Травин отвернулся, махнул рукой.
— Ладно. В тайгу пленного не отпустим, ибо не для того брали. А на нанайцев никто нападать не станет. Это моё слово, и круга не будет. Всё, кончили.
Иван хотел возразить, но Чуруна сжала его руку, и он замолчал. Британца увели. Казаки начали расходиться, костер догорал.
Я подошёл к своим. Терентьев сидел на чурбаке, опустив голову, Гришка с Федькой стояли рядом, хмурые.
— Иван, — позвал я.
Он поднял глаза.
— Я завтра пойду к нанайцам. Один. Попробую договориться со старейшиной.
— Ты с ума сошёл. Они же стрелять будут, — в разговор влез Гришка.
— Может, и будут. Но тигрёнка я у них унёс, они на меня злы. А орочей резали не из-за тигра. Там другое. Может, поговорить можно.
— Я с тобой, — поднялся Иван.
— Нет, — я покачал головой. — Ты здесь нужен. Чуруну успокой, за Дянгу узнай. А мы с Гришей и Федькой сходим. Втроём — не толпа, но и не один.
Фёдор кивнул. Гришка покосился на меня, потом на Ивана, вздохнул.
— Ладно. Только, если что, я первым шашку достану, — заверил Терентьев.
— Договорились. Завтра на рассвете выходим. А сейчас — спать. Завтра тяжёлый день будет.
Мы разошлись. Я зашел в землянку, Умка сидела у очага, держала тигрёнка, который уже успокоился и пил из плошки тёплое молоко. Она подняла на меня глаза.
— Слышала?
— Слышала. Ты завтра…
— Иду. С Гришкой и Федькой. Ты не бойся…
— Я не боюсь, — она сказала это так, будто обиделась. Потом добавила тихо:
— Только возвращайся, молю.
Я кивнул успокаивающе.
Тигрёнок допил молоко, чихнул и полез ко мне на колени. Я взял его на руки. Такой крошечный, тёплый, уже не дрожит.
— Назвать надо, — предложила Умка.
— Потом. Когда всё утихнет.
Она придвинулась ближе, положила голову мне на плечо. Мы сидели молча, глядя на огонь. Тигрёнок уснул, спрятав мордочку под лапы.
Завтра предстоял трудный день. Но сейчас здесь, в землянке, было тихо, и я позволил себе на несколько минут забыть о нанайцах, об орочах, о спорах и угрозах. Просто сидеть, чувствовать тепло и знать, что завтра мы пойдём и будем делать то, что должны. А снаружи опять доносился стон ветра.
Глава 8
Ночью я не спал. Ворочался, слушал, как тигрёнок возится в углу, как он ровно и спокойно дышит. Маленький хищник, наевшись тёплого молока, уже не пищал, а только иногда вздыхал во сне, будто видел что-то важное. Я лежал на спине и смотрел в потолок, где плясали отблески догорающих углей. Мысли лезли в голову одна за другой. Я поднялся, натянул тулуп, вышел.
На улице снег похрустывал под ногами, а на небе низко висели крупные колючие звёзды. В лагере было тихо. Костер у ворот догорал, закутанный в тулуп дневальный на вышке клевал носом, держа ружье на коленях. Я прошёл к землянке, где поселили Чолу. Старик, говорят, почти не спал последние дни да всё прислушивался к чему-то, что другие не слышали.
Я постучал. Никто не ответил, но дверь была не заперта. Я шагнул внутрь.