Собаки завыли разом. Казаки повыскакивали из землянок, хватаясь за оружие. А потом из темноты выступила фигура.
Хэнгэки.
Он шёл неспеша. Его узнают по рыжему кафтану с железными подвесками и короне с четырьмя рогами. Шаман остановился у ворот, поднял голову и безумно улыбнулся.
— Оленята! Принимайте гостя!
Я вышел из землянки. Умка метнулась за мной.
— Он здесь? — прошептала она.
— Здесь.
Хэнгэки, завидев меня, просиял:
— Оленёнок! А я к тебе.
Казаки расступились. Шаман прошел к костру, сел прямо на снег, вытянул ноги к огню.
— Хорошо у вас. Тепло.
Травин подошел, хмурый, с рукой на кобуре:
— Это что за гость?
— Шаман Хэнгэки. Свой.
— Свой? Ладно, разберёмся. — Травин смерил его взглядом.
Но шаман уже смотрел на Умку:
— Иди сюда, девочка. Не бойся.
Она шагнула вперёд. Хэнгэки взял её за руку, заглянул в глаза. Потом отпустил и повернулся ко мне:
— Ты, казак, стой. Я к тебе потом приду.
Через час, когда лагерь успокоился, Хэнгэки сидел у моего костра. Умка уснула.
— Слушай, оленёнок. Амба тебя зовёт.
— Тигр? Тот самый? — внутри появилось саднящее чувство.
— Тот. Воет в тайге третью ночь. Слабый стал. И зовет тебя. Духи говорят: иди. Если не пойдешь, то пожалеешь.
— Зачем ему я?
— Не знаю. Но амба тебе не враг. Помнишь, как вы встретились? Ты не стрелял. Сказал уйти. Она ушла. Теперь она зовёт.
Я помолчал, глядя на огонь.
— Хорошо, я пойду. Где она?
— На старой тропе, где вы золото искали. Иди один. Духи не любят, когда толпой ходят.
Хэнгэки поднялся, поправил корону, и железные подвески глухо звякнули.
— Не бойся. Амба тебя не тронет.