Он ушёл в темноту, и звук его пения долго ещё стоял в ушах.
Я посидел ещё немного у костра, потом вернулся в землянку. Умка не спала — сидела на шкурах, держала в руках какой-то узелок.
— Слышала? — спросил я.
— Слышала. Завтра пойдешь?
— Пойду.
Она кивнула, развязала узелок. Там лежали кусок вяленого мяса, горсть сухарей, маленький берестяной туесок с чем-то.
— Возьми с собой. Дорога дальняя, — сказала она, протягивая узелок.
— Спасибо.
— Не за что. Ты возвращайся главное.
— Обязательно.
Она хотела что-то ещё сказать, но только махнула рукой и отвернулась к стене.
Утром я собрался в дорогу. Умка провожала до ворот, молчала, только смотрела пристально. Я уже взялся за калитку, когда она окликнула:
— Железный человек.
Я обернулся.
— Амулет, который дал шаман, при тебе?
Я коснулся груди, костяная фигурка висела на ремешке.
— При мне.
— Носи, — сказала она и пошла к землянке, не оборачиваясь.
Я пошёл один. Тропа была знакомая. Снег выпал глубокий, идти тяжело, но я упрямо пробивался вперёд. К полудню вышел к тому месту, где мы нашли растерзанного охотника. Всё было засыпано, только камни чернели.
А потом я услышал не рык, не рёв, а слабое, надрывное поскуливание. Оно доносилось с сопки.
Я пошёл на звук. Забирался всё выше, цепляясь за корни и камни, пока не увидел расщелину между скалами, это был узкий вход в пещеру. Из неё тянуло звериным запахом и чем-то ещё, тёплым и пока что живым.
Я достал револьвер, но держал опущенным. Шагнул внутрь.
Амба лежала на боку, тяжело дыша. Страшно худая, ребра выпирали, шерсть свалялась. Но не это поразило меня. Рядом с ней, прижавшись к брюху, копошился маленький комок.
Тигрёнок.
Он тыкался носом в мать, искал тепло и молоко. А она лишь слабо поднимала голову и снова роняла её на камни.
Я понял. Амба умирала. Не от ран, от старости, от того, что не могла охотиться, кормить себя и детеныша. И она позвала меня. Того, кто не стал стрелять, кто сказал: «Уходи».
Я убрал револьвер, присел на корточки. Тигрица смотрела на меня желтыми глазами. В её взгляде не было злобы, а только усталость.
— Ты хочешь, чтобы я забрал его? — прошептал я.
Она слабо шевельнула хвостом, придвинула тигрёнка ближе. Я осторожно взял его. Маленький, лёгкий, тёплый. Он даже не пытался царапаться, только сильно дрожал. Тигрица смотрела, потом медленно лизнула детёныша в последний раз и закрыла глаза.
Я постоял ещё немного, держа тигрёнка за пазухой. Потом вышел из пещеры на свет.