📖 Читать книгу «Казачий повар. Том 2» онлайн

У стойбища нас встретили. Из-за деревьев вышли двое с луками. Тетивы натянуты, стрелы нацелены в землю, но руки не дрожат. Узнали, видать. Один убежал внутрь, второй остался, молча указал жестом, мол, ждите. В его глазах не было злобы, только осторожность.

Мы ждали долго. Солнце поднялось уже выше сопок, когда из главной фанзы вышел старейшина. Он был в праздничном халате из тёмно-синего шёлка, отороченном соболем, на поясе сабля с алой лентой. Морщинистое лицо его было спокойным, взгляд холодный, но от меня не укрылись дрогнувшие руки.

— Казаки, — сказал он, остановившись в нескольких шагах. — Зачем пожаловали? Тигрёнка вернуть? Или ещё что у нас забрать?

Голос его звучал ровно, но чудилось в нем напряжение. Нанайцы, стоявшие вокруг, держались настороженно, глядя то на нас, то на старейшину, то на дымок, что поднимался из-за фанз.

— Мы пришли миром, — сказал я. — Верни пленных. Орочей. Женщин, детей. Они под нашей защитой.

Вожак усмехнулся, но усмешка не коснулась глаз.

— Под защитой? Вы их от богдойцев защитили. Мы помогали вам в бою. А теперь орочи ослабли, мужчин у них почти не осталось. Кто их зимой кормить будет? Кто зверя бить будет? Мы сами их защитим. Так надо духам.

— Духам? — Гришка шагнул вперёд, и снег скрипнул под его сапогом. — Или тебе?

Старейшина не ответил. Только снова усмехнулся.

— Верни пленных, — повторил я. — По-хорошему.

— А если не верну? — предводитель скрестил руки на груди, и я заметил, как за его спиной двое нанайцев переглянувшись, положили руки на луки. — Что вы сделаете, казаки? Войной пойдёте? Людей у вас мало, лошади на морозе слабеют. А мы по зиме воюем лучше. Каждый нанаец в тайге как дома.

— Тогда мы вас под защиту возьмём, — Гришка положил руку на шашку, и сталь тихо звякнула, выходя из ножен на вершок. — Перебьем мужчин, остальных к себе определим. Тоже защита.

— Смелый казак, — старейшина не дрогнул, но я заметил, как бледнеют его пальцы на поясе. — А весной богдойцы вернутся. Кто вам тогда поможет? Мы? Или те, кого вы убили?

Повисла тишина. Я чувствовал, как Гришка закипает, как Федька переминается с ноги на ногу, как нанайцы за спиной старейшины сжимают луки. Ветер нёс запах дыма и сушеной рыбы.

— Эх, ты! — сказал я, и старейшина вздрогнул. — Мне Амба твоё имя нашептал.

Батой побледнел. Потом усмехнулся, но усмешка вышла натянутой, а уголок рта против воли задёргался.

— Дурак ты, казак! Тигры имён не шепчут.

— Амба не простой тигр, — я сделал шаг вперед, подошел почти вплотную. От него пахло дорогой тканью и одновременно страхом — резким, кислым запахом, который не спрятать. — Ты сам знаешь. Хочешь, скажу его вслух? При всех?

Я наклонился к его уху и прошептал, чувствуя, как он замер, как участилось его дыхание.

— Батой. Так назвал тебя отец, когда ты родился. До того, как ты съел его имя вместе с оленьими потрохами.

Батой отшатнулся. Лицо его стало серым, руки тряслись. Он открыл рот, чтобы крикнуть своим: «Стреляйте, бейте казака!»

— Стреляйте! — закричал он, отступая к фанзе. — Что стоите? Стреляйте в него!

Нанайцы, стоявшие вокруг, не шелохнулись. Они смотрели на меня, на старейшину — и в глазах их был страх. Такой, которому не прикажешь своей волей и не купишь чужой властью.

— Казак со злыми духами дружбу водит, — сказал один из них; тот, что встречал нас у ворот. Голос его был тихим, но здесь его услышали все. — Ему Амба имя шепчет. Его Хэнгэки слушается. Нельзя в него стрелять.

— Я не хочу смертей, — сказал я, глядя на Батоя. — Ты знаешь. Я не назову твоё имя никому: ни духам, ни людям. Не буду использовать его против тебя. Но ты отпустишь пленных. Всех. И не тронешь больше орочей.

Старейшина стоял, тяжело дыша. Руки его сжимались и разжимались. Нанайцы молчали, ждали. Ветер вздыбил мех на его шапке, и Батой походил на загнанного зверя.

— Уходите, — сказал он глухо, срывающимся голосом. — Пленных отдам. Но на полёт сюда не приближайся, казак. Иначе… иначе я найду способ.

— Идём, — я развернулся и пошёл к выходу. Гришка с Федькой шагали за мной.

За воротами я перевёл дух. Гришка смотрел на меня с уважением, Федька — с тревогой.

— Хитро ты его, — сказал Гришка, оглядываясь на стойбище. — Но теперь он тебя убить захочет. Какой-нибудь хитростью. Такой обиды не простит.