📖 Читать книгу «Казачий повар. Том 2» онлайн

Я зашёл в избушку Семёна Ивановича, чтобы занести ему замороженных пельменей на ужин. Фельдшер сидел у стола при свете лучины, мрачно разглядывая свои инструменты. На лавке, съежившись, маялся Гаврила Семёнович. Наш бравый урядник выглядел так, будто постарел лет на десять. Он сплюнул в жестяную миску. Слюна была густо-красной.

Барс, подросший тигрёнок, увязавшийся за мной, сразу направился к ногам фельдшера. Полосатый зверь принялся с урчанием грызть носок старого валенка, фыркая от резких запахов лекарств. Семён Иванович тяжело вздохнул и мягко отодвинул звереныша свободной ногой, но тигрёнок воспринял это как игру и набросился вновь.

— Что скажешь, дока? — хрипло спросил урядник, вытирая рот тыльной стороной ладони, не обращая внимания на возню тигра. — Зубы шатаются, ноги в синих пятнах, будто меня дрыном лупили. Какой бес меня бьёт?

Семён Иванович поднял на меня тяжёлый взгляд.

— Цинга, Жданов. Скорбут, — глухо произнес фельдшер. — Кровавая болезнь. Я её на флоте видел, когда матросы месяцами свежатины не едят. Уже семеро с такими же симптомами слегли. У старовера Архипа сегодня два зуба выпало. От самой цинги не умирают, но весь организм вразлад идет, да еще и холод такой. Через неделю-две начнутся смерти.

Я похолодел. В моей прошлой жизни это было что-то далекое, из приключенческих книжек про корабли и пиратов, но здесь, в отрезанном от мира ледяном аду, цинга была абсолютно реальной. Где взять свежих овощей? Запасы лука давно подошли к концу.

— И что делать? — спросил я, наклоняясь почесать Барса за ухом. Тигрёнок аккуратно прикусывал пальцы молочными зубками. — Мяса вот у нас полно.

— Мясо варёное да мороженое от цинги не спасёт, — отрезал Семён Иванович. — Я читал про экспедиции Беринга… Можно свежее мясо и кровь оленей, как местные едят. Кислая капуста хороша. Яблоки и лимоны, коих тут отродясь не водилось.

Я нахмурился, перебирая в памяти всё, что знал о выживании. Якуты и кто-то еще из северных народов едят сырое мясо, даже праздник у них какой-то был… Но заставить наших казаков и уж тем более староверов пить оленью кровь — дело гиблое. А вот другой способ лежал буквально у нас под ногами. Точнее, висел над головами.

— Хвоя, — вдруг сказал я, выпрямляясь. — Кедровый стланик, сосна, ель. Местные охотники хвою пьют, когда чай не добудешь. В ней… — я едва не брякнул «витамин С», но вовремя осёкся, — сила дерева, что кровь очищает.

Семён Иванович задумчиво потёр переносицу здоровой рукой.

— Слыхал я про хвойный квас. Горький, что хинная кора, пить с души воротит, людей наизнанку выворачивает от одного запаха. Но… выбирать не приходится.

— А горечь мы уберём, — твёрдо сказал я. — Это уж по моей части.

В тот же день я, Гришка и ещё четверо здоровых, вооружившись топорами, отправились на сопки, проваливаясь в снег по грудь. Мы рубили молодые ветки кедрового стланика, хотя на таком морозе их можно было ломать руками. Огромные вязанки лапника мы притащили в лагерь. От них пошел густой смолистый аромат.

Началась великая варка. Я выбрал самый большой котел на уличной печи. Рецепт был прост, но требовал времени. Помощники ножами сняли хвою с ветвей, а потом, как могли, порубили в этот самый котёл. Я залил изрубленную зелень крутым кипятком и оставил томиться, постоянно снимая всплывающую злую смолистую пену — именно она давала ту самую тошнотворную горечь. Затем дважды отцедил темно-зеленый отвар через чистое сукно. Чтобы лекарство пилось хоть чуточку легче, в котёл пошли остатки нашего мёда и последняя горсть сушеной брусники, которую Умка берегла на самый чёрный день.

Никакого чуда или магического сияния. Только едкий запах варёной хвои, щиплющий глаза дым костра и долгая работа на лютом морозе.

Вечером мы с Семёном Ивановичем обошли все избы. Я нёс дымящийся деревянный жбан. Отвар получился очень вяжущим, кислым с не исчезающим хвойным послевкусием. Мы заставляли пить каждого — от сурового Травина до бледных старообрядческих детей.

— Ух, ядрёна вошь! — выдохнул Гаврила Семёнович, осушив кружку и содрогнувшись. — Аж до самых пяток продрало! Словно ёлку сжевал.

Повторялись это обходы по три раза на дню. Недели не прошло — и лагерь стал оживать. Кровотечения дёсен остановились, синюшные пятна на ногах стали светлеть, к людям вернулся аппетит. Хвойно взвар стал спасением, малоприятным, но работающим природным лекарством.

Мы победили цингу. Но эта зима и не думала давать нам передышку.

На исходе четвертой недели морозов, когда луна висела в небе холодным клыком, я отправился в дальний угол лагеря к продовольственному амбару. Нужно было наколоть чистого льда для воды и взять пару шматов сала на утро.

Снег скрипел под валенками, но стоны ветра скрыли мои шаги. Проходя мимо сарая, где раньше держали британца, я краем глаза уловил движение у самого частокола.

Тень. Человек, закутанный в вывернутую доху, почти сливался со снегом. Она стоял на коленях у бревенчатой стены частокола и упорно раскидывал снег у самого основания, там, где брёвна входили в промерзшую землю.

Моё сердце ёкнуло. Шпион! Тот самый предатель, что ударил нашего часового и выпустил англичанина, всё ещё был здесь. И сейчас он либо доставал из тайника свою плату, либо готовил очередную пакость.

Я поставил пустое ведро на снег и беззвучно вытащил из поясных ножен тунгусский костяной нож. Идти за штуцером в землянку не было времени — фигура уже дёрнулась и настороженно прислушивалась.

Я прыгнул вперед, в три широких шага преодолев разделяющее нас расстояние. Неизвестный услышал приближающиеся звуки и метнулся в сторону, уходя от моего выпада, но я успел вцепиться в край его дохи. Мы рухнули в сугроб.

Это был какой-то жилистый и очень верткий мужик. От него пахло дымом и волчьим салом. Враг ударил меня коленом под дых, выбивая воздух, и попытался вырваться. Я перехватил его запястье, в котором заметил шило и навалился всем весом, вдавливая врага в снег.

— Попался, гад! — прорычал я, занося нож.

Незнакомец дернулся, и его малахай сполз в снег. Острый лунный свет упал на его злое лицо.

Я замер, и моя рука с ножом на долю секунды дрогнула.