📖 Читать книгу «Казачий повар. Том 2» онлайн

— Лошадей! Спасайте лошадей! — не своим голосом закричал выскочивший в одних подштанниках и тулупе Травин.

Но подойти к полыхающему строению было почти невозможно. Жар стоял такой, что плавился снег под ногами в пяти шагах от стен. Казаки зачерпывали вёдрами снег и воду из колодца, швыряли в пламя, но это было как плевать в пасть дракону. Сухой ствол лиственницы горел страшно.

У входа метался Игнат Васильевич. Старик плакал в голос, пытаясь распахнуть широкие въездные ворота, но те заклинило разбухшим от жара деревом.

— Митя! Там жеребчики наши! Соколы! Буряточка! — кричал он мне, размазывая по покрытому сажей лицу слёзы.

Я не раздумывал. Выхватил шашку, подбежал к воротам и со всего маху рубанул по дубовому засову. Один раз, второй. Дерево треснуло. Гаврила Семёнович навалился плечом, и ворота со стоном распахнулись внутрь.

Оттуда вырвался клуб такого плотного дыма, что мы рухнули на колени, задыхаясь и кашляя до тошноты.

— Кони в дыму не пойдут! Они цепенеют! Забиваются в угол и ждут смерти! — Рыкнул подоспевший Терентьев.

Я знал это. Схватил ведро с ещё не вылитой колодезной водой, окатил из него тулуп и сорвал с шеи свой широкий шерстяной шарф, щедро вымочив и его. Замотал лицо по самые глаза.

— Гришка, держи ворота! Игнат Васильевич, принимайте на выходе!

Я нырнул в ад.

Внутри было жарко, как в кузнечном горне Прохора. Глаза мгновенно заслезились, лёгкие жгло даже через мокрый шарф. Пламя ползло по потолочным балкам, сбрасывая вниз снопы искр.

В стойлах творилось безумие. Лошади бились, пытаясь вырваться, но толстые верёвочные чомбуры держали их намертво. Я подскочил к первому стойлу, полоснул шашкой по привязи и с силой ударил коня по крупу обратной стороной лезвия. Ослепший от ужаса мерин выскочил в проход и понесся на спасительный свет открытых ворот.

Второе стойло, третье. Рубить, бить, гнать к выходу. Казаки снаружи ловили обезумевших животных.

А затем я увидел её. Буряточка билась в дальнем углу. Её шерсть на крупе уже начала тлеть от падающих сверху искр. Она храпела, дико выкатив белки глаз, и явно не собиралась никуда идти, парализованная инстинктивным страхом огня.

Я бросился к ней. Жар обжигал открытые участки кожи, оставляя волдыри.

— Тише, девочка, тише, моя хорошая! — закричал я, перекрикивая гул пламени.

Я вцепился в недоуздок, срезал привязь. Буряточка рванулась назад, вжимаясь крупом в горящую доску. Она не пойдёт.

Я сорвал с себя мокрый тулуп — остался в одной рубахе, не чувствуя холода от слова совсем, и накинул тяжёлую, пропитанную водой овчину прямо лошади на голову, ослепляя её.

Лишившись зрения, лошадь на секунду замерла. Я рванул чомбур на себя, с силой потянув Буряточку к проходу. Доверяя только моему голосу и тяге, она неуклюже шагнула вперёд. Мы шли сквозь дым. Я вывел её наружу, передал из рук в руки плачущему Игнату Васильевичу и упал на колени, жадно глотая ледяной, наполовину смешанный с гарью воздух.

— Спас… Слава Богу, спас… — бормотал старик, гладя дрожащую лошадь.

— Всех вывели? — прохрипел я, пытаясь проморгаться. От дыма из глаз градом текли слёзы.

Гришка, перепачканный сажей, выскочил из ворот последним, таща за собой брыкающуюся иркутскую кобылу.

— Всё! Заднее стойло горит полностью! Больше там никого нет!

И вдруг, сквозь треск гибнущей крыши, донесся звук. Одинокий, яростный, почти человеческий крик отчаяния.

— Жеребец! Монгольский жеребец! Он в самом дальнем деннике! Я сам его туда перевёл перед сном, строптив был!

Я обернулся. Огонь уже сожрал левую половину строения. Крыша угрожающе кренилась, прогоревшие стропила трещали с пушечным звуком. Заходить туда было самоубийством чистой воды.

Но я помнил этого коня. Могучего, широкогрудого, лохматого, смотревшего на меня сегодня утром с недоверием, которое только начало сменяться интересом. Я помнил, как обещал себе, что он станет моим. Нельзя было оставлять такого гореть заживо из-за подлости британского ублюдка.

— Жданов, стой! Ополоумел⁈ Сгоришь! — заорал Травин, пытаясь перехватить меня.

Но я вырвался. Я шагнул в огонь во второй раз. Без мокрого тулупа, с одним только шарфом на лице.

Внутри уже не было воздуха. Была только завеса дыма и пламени. Всё вокруг пылало красным и оранжевым. Я полз по земле, где ещё оставались крупицы кислорода, пробираясь к дальнему углу.