— Терпи. Терпи, сынок. Руки — штука нужная.
Настал черед и собственное мастерство показать. Сбитень варился быстро, запах разошелся по пещере, и изможденные, усталые лица людей начали оживать.
— Готово, — сказал я, разливая по кружкам.
Первым я подал Семену Ивановичу. Он взял кружку здоровой рукой, отпил, прикрыл глаза.
— Хорошо. Травок не пожалел. Молодец.
Потом мы напоили обмороженного парня. Тот пил медленно, все равно обжигался, но я видел, как возвращается к нему жизнь: глаза становились более ясные, дыхание стало глубже.
— Живой, — сказал он, опуская кружку.
Сбитень раздали остальным. Кто-то пил молча, кто-то крякал, кто-то просил добавки. Гаврила Семенович сидел у входа, курил трубку, смотрел на лес.
— Отдохните. Скоро пойдем.
Я сел рядом с Гришкой. Он молча смотрел на огонь, но я видел, что он спокоен: плечи опустились, пальцы разжались.
— Живы, — сказал он.
Семен Иванович возился с обмороженным, заново перематывая мою повязку. Когда иркутские немного оклемались, Гаврила Семенович велел собираться.
— Через час стемнеет. Надо успеть, — он выглядывал из пещеры.
Раненых подняли, усадили на коней. Семен Иванович, несмотря на пострадавшую руку, сам забрался в седло, стиснув зубы. Я тем временем затоптал костерок и раскидал угли.
Вышли. Снег скрипел под ногами, мороз хватал щеки. Гаврила Семенович вел, я за ним, Гришка с иркутскими замыкали. В темном молчаливом лесу только ветер иногда вздыхал в вершинах.
— Стой, — вдруг сказал урядник, поднимая руку.
Я замер. Впереди, между стволами, мелькнула тень. Еще одна. Потом еще.
Они выходили из-за деревьев молча, без угроз. Я оглянулся. Сзади те же фигуры, бесшумные, темные. Слева камни, справа обрыв, присыпанный снегом.
Гаврила Семенович выругался сквозь зубы, положил руку на шашку, но не вытащил. Гришка стоял рядом, сжав кулаки, лицо белое, злое.
— Что делать-то? — прошептал я.
Я смотрел на нанайцев. Они не спешили, ждали. Их старший, тот, что встречал нас в прошлый раз, шагнул вперед, сообщил требовательно:
— Казаки. У нас останетесь.
Я перевел взгляд на Гаврилу Семеновича. Урядник сидел в седле прямой, как свеча.
Нанайцы сомкнули кольцо. Стрелы смотрели нам в грудь, в лица, в лошадей. Кони храпели, водили ушами, но не рвались, чуяли опасность.
Семен Иванович сплюнул в снег, поправил здоровой рукой повязку на раненом.
Ружья и шашки у нас не отняли, но и выбора отказаться от «приглашения» не оставили. Дальше нам пришлось продолжить путь в направлении, указанном нанайцами. И в плотном оцеплении их воинов.
Глава 10
Гаврила Семёнович сидел в седле прямо, как на параде. Только пальцы, сжимавшие поводья, напоминали пальцы мертвеца. Нанайцы ждали. Их луки не дрожали, стрелы смотрели нам прямо в лица.
Я перевёл дух. Воздух обжег легкие.
— Шашки в ножны, орлы. Оружие не подымать. У нас раненые, — хрипло, но так, чтобы слышали все наши, скомандовал урядник.