📖 Читать книгу «Казачий повар. Том 2» онлайн

В очаге мирно тлели угли. На раскинутых шкурах, свернувшись калачиком и крепко обняв подросшего полосатого тигрёнка, спала Умка. Её смуглое лицо было пугающе бледным, под глазами залегли резкие, темные тени. Она выглядела так изможденно, будто это она, а не мы, скакала всю ночь через ледяной ад. Я точно знал, чего стоило её эгге отогнать от нас смертельный буран и воззвать к тени великого Амбы.

Я опустился на колени рядом с ней, стараясь не скрипеть половицами. Но тигрёнок поднял лобастую голову, тихонько мяукнул, и девушка разомкнула тяжёлые веки.

Она посмотрела на меня своими невероятно синими глазами, слабо, но счастливо улыбнулась и потянулась рукой к моей щеке.

— Вернулся, железный человек, — еле слышно прошептала она.

— Вернулся. Куда ж я от тебя денусь, — ласково сказал я, сжимая ее прохладную ладонь.

На следующий день я решил проверить нашего пленного британца. Его стерегли строго. Травин понимал, что оставлять офицера вражеской короны без надзора нельзя. Дверь сарая всегда была заперта на тяжёлый засов, а у входа постоянно мёрз дневальный с ружьём.

В этот раз там стоял молодой иркутский казачок, притопывая валенками от холода.

Я подошёл к решетчатому волоковому оконцу сарая и заглянул внутрь. Британец сидел на охапке соломы, закутанный в рваный тулуп, накинутый поверх его испорченного щегольского мундира. Он похудел, щеки ввалились, но взгляд его льдисто-серых глаз оставался цепким и злым.

Увидев меня, он не отвел взгляда. Только губы скривились в подобии усмешки. Его закоченевшие руки были сложены на коленях, но мне на мгновение показалось, что длинные пальцы безостановочно что-то перебирают в рукаве. Что-то мелкое.

— Замёрз, Ваше Благородие? — спросил я по-русски, зная, что он хоть немного, да понимает.

Он промолчал, демонстративно отвернувшись к бревенчатой стене. Я пожал плечами и вернулся в кузницу. На душе почему-то скребнуло предчувствие беды, но переливающийся в тигле свинец быстро отвлек меня от мрачных мыслей.

Вечерняя заря догорела багровой полосой, уступив место густой, чернильной ночи. Буран, бушевавший несколько дней, унялся, но мороз ударил с такой силой, что, казалось, даже звёзды на небе заледенели и перестали мерцать.

Мы с Умкой ужинали в своей землянке. Подросший тигрёнок, которого девушка нарекла «Барсом» (впрочем, выговаривала она это забавно рыча) грыз мозговую кость у очага. В землянке было жарко, пахло травами и хвоей.

С лагерного двора не доносилось ни звука, кроме скрипа шагов дневальных на вышках. Все спали, измученные тяжелой дневной работой. Я тоже уже начал задрёмывать, прижимая к себе Умку, когда Барс вдруг перестал грызть кость.

Тигрёнок поднял лобастую голову, прижал уши к затылку и издал низкий, утробный рык. Он не смотрел на дверь, он смотрел куда-то сквозь бревенчатую стену.

Умка мгновенно открыла глаза. Сон сошел с неё так быстро, будто она и не спала. Девушка резко втянула носом воздух.

— Железный человек… — прошептала она, и в её голосе скользнул первобытный ужас.

Я вскочил, в одно движение натягивая поршни и набрасывая тулуп прямо на нательную рубаху. Рванул тяжелую дверь землянки на себя.

В лицо ударил не только обжигающий ледяной воздух. Вместе с ним в землянку ворвался едкий, удушливый запах горящей соломы и смолы.

Небо над северной частью лагеря пылало жёлто-багровым заревом.

— Пожар! Горим! Православные, горим! — мой голос сорвался на крик, разрывая ночную тишину.

Надвратный колокол, кусок подвешенного рельса, забился в истерике. Это караульный на вышке наконец заметил огонь. Из землянок и изб начали десятками выскакивать казаки, полуодетые, спросонья не понимающие, что происходит, хватаясь кто за ружья, кто за вёдра.

Я бросился к эпицентру зарева и похолодел.

Горели наши конюшни.

Большой деревянный сруб, под крышу набитый высушенным сеном и утеплителем из сухого мха, вспыхнул, как порох. Огонь уже облизывал стропила новой крыши, которую мы с Игнатом Васильевичем с таким тщанием выкладывали тесом всего неделю назад. Густой черный дым валил из щелей.

Внутри конюшни стоял невообразимый, леденящий душу гвалт. Лошади орали. Не ржали, не храпели, а именно кричали от смертельного ужаса, чуя огонь. Их копыта отчаянно били по деревянным перегородкам стойл.

У входа в подвал, где содержался пленный, валялся на снегу тот самый молодой иркутский казачок. Под его головой расплывалось темное пятно крови, а тяжелый навесной замок на двери сарая был сбит.

— Выпустил! Британскую гниду упустили! — завопил подоспевший Гаврила Семёнович, с ужасом глядя то на лежащего караульного, то на полыхающие конюшни.

Всё стало предельно ясно. Англичанин как-то сумел вскрыть замок. Возможно, выковал отмычку из украденного гвоздя или подпилил кольца. Он выбрался, ударил часового его же прикладом. Ему нужна была лошадь, чтобы уйти. Но пробраться в конюшни незамеченным через внутренний двор было невозможно. Тогда он поджёг запасы сена с задней стороны, со стороны леса, чтобы создать панику. Под прикрытием хаоса он срезал поводья стоявшей на внешней привязи дежурной лошади, перекинул через её круп седло и ушёл в спасительную тьму.

Но сейчас дела до беглеца не было никому.