📖 Читать книгу «Казачий повар. Том 2» онлайн

Для европейцев это была непроницаемая стена. Для нас, таежников, это были родные, пробитые звериные тропы. Где европейская линейная тактика и красивый сомкнутый строй не будут работать. Здесь начиналась наша территория.

Ополченцы и казаки рассыпались за деревьями и прятались за валунами, как невидимые лесные духи. Английские морпехи, без должной разведки сунувшиеся на гору, которая по их плану должна была быть безлюдной, безнадёжно запутались в густом, пружинящем ольшанике, который срывал с них шапки и цеплялся за длинные мушкеты. Неприятельская стрельба шла вслепую, их пули летели в верхушки деревьев наугад.

Я передал бесчувственного Максутова в руки санитаров, залёг за замшелым стволом поваленной берёзы и быстро перезарядил отданный мне Федей штуцер. Британский офицер с обнажённой саблей, тяжело дыша, выбрался на прогалину в тридцати шагах ниже меня. Он озирался и кричал, подзывая своих застрявших в кустах солдат.

Короткий выдох. Выстрел. Офицер рухнул в ольшанник.

Гришка и Гаврила Семёнович работали по флангам. Словно на промысловой охоте, методично, они снимали унтер-офицеров и знаменосцев одного за другим. Оставшись без командиров, зажатая в колючих тисках ущелья под смертельно метким огнём, элита английской армии впервые за бой остановила наступление. Паника поползла по их поредевшим рядам.

И тут…

— Братцы! — вдруг раздался с самой вершины горы густой, раскатистый бас, перекрывший даже гул корабельных орудий.

Сам губернатор Камчатки, генерал Завойко, добрался сюда, ведя последний городской резерв. Сотни две чумазых ополченцев из числа молодых матросов и вольных поселенцев. Он стоял на самом скальном пике в полный рост, попирая ногами небо и сверкая золотыми эполетами мундира. И в руке его была не сабля. В ней был поднят тяжелый деревянный православный крест.

— Братцы мои… Они на нашей земле! За нами Россия-матушка! Впереди — враг! Ура!!!

Этот первобытный, пробирающий до печенок яростный русский клич ворвался сквозь туман и пересилил залпы корабельных пушек. Настало время показать, что случится с теми, кто посягает на край нашей земли.

Команды «в штыки» не было, но мы поднялись из-за камней и кустов единым порывом. И все русские солдаты бросились вниз, на замешкавшегося, застрявшего в кустарнике неприятеля.

Это была не правильная военная атака, это была яростная, неудержимая лавина. Из подлеска, из кустов, прямо со скал на англичан и французов вылетели бурые камчатские медведи в человеческом обличье. В этот момент не было страха, меня переполняла чистая, черная ярость.

Я бежал рядом с Федей и Гришкой, потратив все пули и перехватив винтовку за горячий ствол. Я бил тяжелым прикладом наотмашь, круша виски, кости и плечи. Гаврила Семёнович своей шашкой рубил врага насмерть, словно былинный богатырь, оставляя за собой широкую кровавую просеку в красных мундирах.

Ополченцы в лаптях и суконных армяках, не дрогнув, ударили по элитным войскам. Вчерашние мастеровые и охотники топорами и голыми руками рвали морскую пехоту, в прямом смысле слова валя их на землю и вгрызаясь в чужие глотки.

Захватчики не выдержали всего этого кошмара. Английский десант, элита всех морей, дрогнул и, сначала медленно, а затем всё ускоряясь, побежал к спасительному берегу.

Красные мундиры кубарем катились по крутому склону Никольской сопки вниз, ломая ветки и давя друг друга. Многие, обезумев от животного ужаса перед этой дикой рукопашно-штыковой лавиной, прыгали с отвесных двадцатиметровых скал прямо на камни в ледяное море, предпочитая разбиться, чем попасть под русские приклады.

Мы гнали их до самой кромки воды. До тех пор, пока последние уцелевшие десантники, перемазанные кровью и песком, не попрыгали в свои уцелевшие баркасы, расталкивая слабых и бросая сотни своих раненых на берегу. Визжа от ужаса, враги начали в панике грести прочь, под защиту тяжелых корабельных пушек адмирала Прайса.

Битва за Никольскую сопку была окончена.

Я вернулся и обессиленно опустился на окровавленный песок Перешеечной батареи, рядом с молчащей пушкой и огромным пятном крови, где лежал перевязанный мной лейтенант Максутов, которого уже унесли в лазарет. Мои руки по локоть были в крови и пороховой саже. Рядом с хрипом дышал Фёдор, зажимая грязной тряпкой неглубокую штыковую рану на плече. Гришка сидел прямо на песке, без единой мысли в глазах глядя на море.

Прямо передо мной океан лениво выкатывал на гальку брошенные медвежьи шапки и обломки английских весел. Где-то в ледяной воде, должно быть, остался не один десяток тел. Великая англо-французская эскадра потерпела самое сокрушительное и позорное поражение. Горстка таежников, матросов и ополченцев остановила непобедимую армаду на самом краю земли.

Английские и французские корабли бесславно поднимали обрывки парусов и отступали в наползающий океанский туман.

— Ушли, гниды… — басовито бормотал Гаврила Семёнович. Урядник стянул с головы пробитую пулей фуражку и мелко перекрестился. — Господи, спаси и сохрани. Выстояли.

К нам по перекопанному пудовыми ядрами песку перешейка тяжело шёл губернатор Камчатки генерал-майор Завойко. Его парадный мундир был испачкан землей, фуражка пропала в бою, но шаг оставался по-военному твёрдым. За ним шли несколько бледных офицеров гарнизона. Генерал остановился перед нашей поредевшей группой амурских казаков.

— Братцы, — голос Завойко, обычно зычный и властный, сейчас звучал глухо, с надрывом. — Вы спасли Петропавловск. И лейтенанта мне сберегли. Вы спасли честь всей Империи на этом далёком океане. От лица государя, благодарю вас!

Генерал действительно снял фуражку и низко, в пояс, поклонился нам, измученным, грязным рядовым казакам и матросам. В разоренном строю повисла тяжёлая тишина, прерываемая лишь стонами раненых, которых уносили на носилках в лазарет.

— Ваше Превосходительство… дозвольте спросить, — подал голос Гришка, вытирая изодранное лицо рукавом. — Теперь, когда мы их в море скинули… транспорт наш, «Двину», залатают? Когда нам обратно на Амур приказ будет? У нас там посты не достроены, переселенцы… наши нас ждут.

Завойко медленно выпрямился. Его лицо вновь стало высеченным из камня, а в глазах появилась суровая, ледяная тяжесть.

— Уж простите, солдаты. Транспорт «Двина» останется в Авачинской губе.

По нашим измотанным рядам прошёл настороженный, злой шорох.

— Как это так, не останется? Мы прикомандированы… — нахмурился до бровей Гаврила Семёнович.