📖 Читать книгу «Казачий повар. Том 2» онлайн

— К орудиям… Не бросать… батарею… — хрипел он в бреду, держа меня за рукав куртки ледяными пальцами. — Жданов… они идут на высадку…

Я поднял голову и посмотрел на бухту, не разжимая окровавленных рук на «турникете». Ледяное отчаяние подступало изнутри.

Фрегаты прекратили бить по обороняющимся. Огонь эскадры постепенно смещался к городу, «Авроре» и «Двине», обрезая нам пути к отступлению. Мимо нас в ту же сторону двинулись два судна.

Но не это стало самым плохим известием. Из-за широких бортов оставшихся кораблей, как рой чёрных ос, на гладкую воду Авачинской губы вылетели десятки вместительных баркасов и десантных шлюпок.

Не только мы заметили опасность.

— Десант! — завопил дозорный с вершины Никольской сопки. — Враги идут на перешеек!

Лодки двигались плотным строем, вздымая воду мощными взмахами вёсел. В них сидели тесно прижавшиеся друг к другу солдаты, элита из элит. На солнце сверкали пряжки высоких медвежьих шапок британской Королевской морской пехоты, рдели красные мундиры и синие куртки французских десантников.

Не меньше семисот отборных головорезов шло захватывать Петропавловский порт. На пути у них лежала полуразбитая батарея, которую сейчас охраняла горстка казаков с бесчувственным командиром на руках.

План врага был очевиден: высадиться на этой песчаной косе, занять доминирующую высоту и зайти Петропавловску в тыл. Если они захватят Никольскую сопку и ударят в спину, то порт падёт в течение часа.

Гаврила Семёнович рывком поднял с песка тяжёлый артиллерийский банник.

— Федя! Ванька! Накатывай крайнюю! — заорал урядник страшным, сорванным голосом, указывая на единственную уцелевшую на лафете пушку. — Жданов, тащи лейтенанта за бруствер! Ядро и две картечи поверх!

Я подхватил Максутова под мышки и волоком потащил его за остатки земляной насыпи, в мёртвую зону.

Крепыш Фёдор, отбросив штуцер за спину, первым навалился на чугунный ствол. Жилы на его шее вздулись, как якорные канаты. Ребята впятером, упираясь сапогами в изрытый, пропитанный порохом песок, выкатили тяжёлую пушку в пролом бруствера, навстречу морю.

Гаврила Семёнович загонял двойной заряд так, что трещало древко прибойника. Десант на баркасах неумолимо приближался. Двести саженей, сто пятьдесят, сто…

Английские офицеры, стоявшие на носах лодок, уже обнажили сабли. Они видели прямое попадание бомбы и считали, что батарея разбита, а артиллерийский расчёт мёртв.

— Подпускай, ближе! — шептал урядник, наводя ствол на воду коротким ломом. — Ещё чуть-чуть, блади, как вы там басурмане говорите, хеллы!

Пятьдесят саженей. Я отчетливо слышал звонкий марш десятков весел в уключинах и гортанные команды командиров.

— Пли!!! — отрезал урядник.

Вспышка ослепила нас на мгновенье. Звериным басом орудие рявкнуло и отъехало назад, зарывшись деревянным лафетом глубоко в песок. Рой свинцовой картечи и рубленого железа снёс передовой британский баркас, будто его ластиком стерли с моря.

Деревянная лодка, шедшая рядом, мгновенно лишилась нескольких досок, превратившись в щепу. Красные мундиры, крича, посыпались в ледяную воду, уже окрасившуюся кровью убитых и раненых.

Но десант это не остановило. Другие шлюпки рвались к берегу, не сбавляя хода и не обращая внимания на потери, из них раздавался яростный боевой клич. Днища заскрежетали по гальке. Британские и французские солдаты массой выплеснулись в полосу прибоя, поднимая длинные ружья над головой. Вода кипела от сотен ног.

Вражеская орда выплеснулась на берег и бросилась на наши разбитые, спешно вырытые окопы. Никольскую сопку защищала жалкая горстка солдат: вовремя подоспевшие матросы «Авроры», чудом уцелевшие артиллеристы Максутова, местные добровольцы из охотников и мы, двадцатка амурских казаков.

Началась самая страшная и самая невозможная рукопашная рубка в истории обороны Камчатки. Битва на штыках, прикладах, ножах и зубах. Вражеский штурм под аккомпанемент ружейных очередей докатился до наших укреплений.

Красный мундир выскочил прямо на бруствер надо мной. Его сверкающий штык устремился мне в грудь. Я инстинктивно ударил по стволу левым предплечьем, отводя удар в сторону. И тут же, не вставая с колен, всадил ему тяжёлую пулю из британского револьвера в живот. Враг упал на меня бездыханным кулем.

Справа от меня огромный французский зуав в красных шароварах оглушил Ивана Терентьева сокрушительным ударом приклада в висок. Ваня рухнул без сознания. И когда зуав занёс штык для добивающего удара, Фёдор с ревом вылетел из-за разбитой пушки, дёрнул винтовку француза на себя и вогнал свой левый кулак, твёрдый как кузнечный молот, прямо в лицо врагу. Хруст сломанной челюсти потонул в общем шуме железа.

Я не помню, как опустел разряженный барабан. Помню только, как в моей руке оказался тяжелый, скользкий от крови поварской тесак, а в левой пустой револьвер, которым я орудовал как кастетом.

Прославленный военный механизм англо-французской армии дал первый сбой: вражеский десант не захватил эти позиции, как планировалось, слёту. Шаг за шагом, отстреливаясь и огрызаясь отчаянными штыковыми выпадами, перехватив раненого Максутова на руки, мы отходили от разбитой батареи вверх на заросшие склоны Никольской сопки.

Захватив берег, британские пехотинцы, уверенные в скорой победе, яростно рвались за нами, взбираясь на крутые склоны по осыпающимся камням.

— Веди их выше! В стланик! На скалы! — хрипло шептал Гаврила Семёнович. Из-под пробитой фуражки урядника сочилась кровь.

Мы отступали на самый верх Никольской горы. Туда, где среди крутых каменных осыпей прячутся густые, непролазные заросли камчатского кедрового стланика. Кустарника, чьи корни и ветви переплетались так плотно, что сквозь них не мог продраться даже медведь.