📖 Читать книгу «Казачий повар. Том 2» онлайн

Гришка и ребята все это время рыли окопы. На узкой косе перешейка у подножия сопки они вгрызались кирками в каменистую землю, выстраивая редуты. Максутов, не заботясь о чистоте офицерского мундира, работал наравне с остальными. В эти дни не было чинов, были только живые люди, готовые биться до смерти.

Уже закончив кашеварить и немного отдохнув, я сидел на песке за бруствером той самой 3-й батареи и чистил свой Энфилд. Рядом спал Федор, положив голову на мешок с картечью. Лейтенант Максутов с подзорной трубой вглядывался в океанский туман. Слишком тихо, и от того тревожно.

Вдруг с Маячного мыса донесся один единственный пушечный выстрел, условный сигнал дозорных. А затем на мачте «Авроры» зажгли сигнальный огонь. Началось.

Лейтенант Максутов опустил трубу. Его движения стали рваными, зрачки сузились.

— Господь Всемогущий… — прошептал Гаврила Семенович, привставая над бруствером.

На горизонте, отрезая любую возможность выхода в океан, шла непобедимая стена.

Один за другим из тумана выступали корабли. Огромный 52-пушечный британский фрегат «Президент» (флагман Прайса), тяжелый французский фрегат «Форт» (флагман де Пуанта), пароход «Виридокс», корветы и бриги. Шесть океанских монстров, чьи борта ощетинились сотнями орудий, шли прямо на нас под развернутыми флагами в боевом порядке.

Против этой армады у нас было семь спешно окопанных земляных батарей, деревянные борта «Авроры» и пострадавшая «Двина», да гарнизон, где охотников и мастеровых было больше, чем профессиональных солдат.

Флагман адмирала Прайса издевательски лег в дрейф. На мачту взобрался сигнальный флажок, а следом борт фрегата выбросил облачко белого дыма. Спустя несколько секунд до нас дошел грохот, недолетное ядро подняло гейзер воды в сотне саженей от нашего перешейка.

— Батарея! К бою! Фитили зажечь! Штуцерным рассыпаться по склону! Ни шагу назад, братцы! За нами Россия! — Звенящим голосом закричал лейтенант Максутов, поднимая руку.

Защита Петропавловска, самая невероятная и героическая страница Крымской войны на Тихом океане, началась. И я, крепко сжимая британскую винтовку и чувствуя плечо Гришки справа, понимал, что сегодня на этом сером песке мы либо выстоим против элиты из элит, либо поляжем здесь все до единого.

Глава 21

Несколько дней англо-французская эскадра утюжила Петропавловск стрельбой из разнокалиберных и тяжёлых орудий. Флагманы не пытались подойти близко, опасаясь больше неизвестного берегового рельефа и мелей, чем нашего огня. Англичане и французы играли с нами, как маститый палач с приговоренным.

После каждого удачного залпа тяжёлым разрывным ядром какое-нибудь здание в деревянном порту или земляной бруствер на склонах сопок превращался в дымящееся, кровавое месиво. Но Петропавловск был готов к такому: благодаря организованным генералом Завойко дружинам больших пожаров не случилось.

Наша Третья батарея под командованием лейтенанта Максутова стояла на узкой песчаной косе. Перешейке между Сигнальной сопкой и Никольской горой. Пять крошечных старых орудий против бессчётных стволов вражеского флота. Мы для них были не противниками в бою, а скорее учебной мишенью в тире.

Всеми силами мы зарывались в землю, как кроты. Каждое попадание пудового ядра вздымало в воздух фонтаны камней и чернозема, мелкая земная крошка скрипела на зубах, забивалась в глаза и казенники ружей. В самые страшные минуты, попадания пушек разбрасывали людей, как тряпичных кукол. Мне казалось, что уши давно перестали слышать что-либо, кроме сплошного, вибрирующего гула.

— Ядер мало, картечь бери! Подпускай ближе! — надрывался Максутов.

Лицо молодого офицера было сплошь чёрным от гари, а когда-то щегольской белоснежный лейтенантский мундир превратился в пропитанные солью грязные лохмотья. Лейтенант не отсиживался в укрытии. Он лично, упираясь сапогами в песок, помогал истощённым артиллеристам возвращать тяжёлую чугунную пушку на место после каждого отката.

Всё это я видел со склона Никольской горки, втиснувшись в нагретые осенним солнцем камни чуть выше и левее батареи Максутова. Нашей двадцатке амурских казаков во главе с Гаврилой Семёновичем дали четкий приказ: работать меткарями (то бишь снайперами, как сказал бы я в прошлой жизни). Защищать артиллеристов от вражеских стрелков, что будут бить с мачт и марсовых площадок подошедших близко неприятельских корветов.

Я поймал в прицел своего трофейного Энфилда фигурку французского солдата в синей куртке, который прилаживался с ружьем на вантах корвета «Эвридика». Я затаил дыхание, ловя в перекрестье упреждение на океанскую качку. Плавно нажал спуск. Отдача толкнула в плечо, и француз мешком рухнул с двадцатиметровой высоты в воду.

— Отлично, Митька! — скалился Гришка, лёжа в двух шагах от меня и торопливо проталкивая пулю тугим шомполом. — Еще одного зуава с мачты снял! Восемь зарубок, брат!

Но это была капля в море. Напор вражьей эскадры усиливался.

И тут над батареей Максутова взметнулся страшный, огненно-черный столб земли и дыма. Бомба с фрегата «Форт» угодила прямо в центр позиции, разворотив амбразуру до самого скального основания.

Ударная волна швырнула меня грудью на камни. Когда раскаленный дым чуть рассеялся, моё сердце ушло вниз. Четыре из пяти пушек были уничтожены. Их дубовые лафеты превратились в щепки, оставшаяся отброшена взрывом, а вокруг корчились раненые артиллеристы.

Максутов лежал на песке, прижимая окровавленные руки к животу. Его правая нога была неестественно вывернута. Само чугунное ядро лейтенанта не задело, но судьба настигла его иначе, отправив в полёт пудовый, зазубренный осколок лафета. Взрывом ему разорвало бедро, и сквозь рваное сукно панталон толчками хлестала алая кровь. С такой раной он истечет кровью за три минуты.

— Александр Петрович! — истошно закричал Гаврила Семёнович, порываясь встать в полный рост. — Амурцы, за мной! К пушке!

— Прикройте меня! — во всё горло заорал я, срываясь с места.

Мы скатились по сыпучему склону на перешеек, куда в любой момент мог обрушиться перекрёстный огонь нескольких кораблей. Я бросил ружье и на коленях подлетел к Максутову. Лейтенант кашлял кровью, лицо его под слоем грязи стало белее мела, но глаза всё ещё горели тем самым лихорадочным огнем.

Я не тратил время на уговоры. Выхватил тесак и распорол сукно на ноге лейтенанта. Сдернул с себя широкий кожаный ремень портупеи, завёл его максимально высоко на бедро и затянул. Схватив валявшийся обломок деревянного шомпола, я просунул его под ремень и с остервенением закрутил «турникет».

Лейтенант взвыл от боли в пережатых мышцах, но фонтан крови иссяк, сменившись сочащейся струйкой. Свободной рукой я разорвал свою исподнюю рубаху, скомкал чистую холстину и с силой вдавил её прямо в кровоточащий раневой канал, тампонируя рану. Максутов потерял сознание, но он остался жив. Кровотечение было остановлено.