📖 Читать книгу «Казачий повар. Том 2» онлайн

Пошедший с нами Игнат Васильевич с гордостью объяснил, что лиственницу для нижних венцов брали самую смолистую — она в земле не гниёт, хоть сто лет простоит.

Между венцами уже был проложен сухой, бурый мох.

— Его сверху потом глиной замажут, и никакой ветер не продует, — пояснил Игнат Васильевич. — И тепло держит, и влагу отводит, и не гниет годами.

Я провёл рукой по бревну. Местами на коре еще виднелись капли застывшей смолы.

Рядом с избой уже готовили место под печь. Два казака таскали из реки круглые гладкие камни. Их укладывали прямо на землю, без фундамента, потому что печь-каменка весу большого не даёт. Глину месили тут же, в яме, затопленной водой. Глина получалась жирная, с песочком.

Один из казаков, пожилой, с обветренным лицом, орудовал теслом — топором с поперечным лезвием. Выбирал пазы в верхних бревнах под потолочные балки. Заметив, что я наблюдаю за его работой, казак усмехнулся. Кажется, это был кто-то из читинских. Но всех лиц я до сих пор не запомнил, всё держался со своими.

— Дело тонкое, глазомер нужен точный, — шепнул мне Игнат Васильевич. — Чуть ошибешься, и вся крыша поведёт.

Ещё пара казаков — в них я без труда опознал наших — в стороне тесали тёс для крыши. Длинные лиственничные плахи, вытесанные топором до гладкости, складывали в штабеля. К ним уже готовили огромные пласты вываренной и высушенной бересты. Их будут стелить в несколько слоёв под тёс, чтоб вода не текла.

Я обошел избу кругом. С другой стороны уже начинали прикидывать, где ставить волоковое окно. Маленькое такое, задвижное, чтобы выпускать через него дым, пока печь топится. А для света прорежут потом косящатое окно. Стекла у нас не было, конечно, бычий пузырь натянут или слюдой закроют. Смотря что удастся раздобыть.

— Жуткая штука, — сказала она наконец.

— Почему? — не понял я.

— Для мертвецов такие дома строят. Крыша круглой должна быть, и чтобы свет проникал сверху, а не с боков.

— Не накаркай, — с улыбкой ответил я и приобнял девушку.

Мы постояли ещё немного. Строительство к вечеру начало стихать. Темнело быстро, а работать с огнем было несподручно. Казаки собирали инструмент, укладывали его в кожаные мешки. Вокруг нас один за одним распускались алыми цветами костры. Кто-то затянул песню, кто-то ставил котелок с водой для похлебки.

Костер горел ровно, угли светились багровым, и по краям уже седела зола. Мы с Умкой сидели на чурбаках, придвинувшись друг к другу поближе — холодно становилось, зябко.

— Расскажешь? — спросил я тихо.

— О чём?

— О Хэнгэки. Ты тогда, в землянке, обещала рассказать.

Умка усмехнулась, поправила сползающий с плеча тулуп.

— Хитрый казак. Всё помнишь.

Она помолчала, подбросила в костер сухую ветку. Та затрещала, вспыхнула ярко и быстро прогорела.

— Хэнгэки… он не такой страшный, каким кажется. Он помог мне. Сказал, что моя первая душа потерялась. Самая главная душа, ханя. Я думала, что я всегда была дочерью морского народа. Анкальын. А оказалось, что у меня была другая жизнь.

— Другая жизнь? — с замиранием сердца переспросил я.

— Да. — Она повернулась ко мне. — Хэнгэки сказал, что моя ханя — старая душа. Она много раз приходила на землю. Та бабушка, что помогала мне советом, это она. И что она тебя искала.

У меня перехватило дыхание.

— Таня? — выдохнул я.

— Ты знаешь это имя, — кивнула Умка. — Твоя эгге всё мне рассказала. Она много говорила. Про школу, про пожар, про какого-то Пашу…

Она замолчала, глядя на меня в упор.

— Это ты, железный человек? Ты был тем стариком?

Я не знал, что ответить. Слова застревали в горле.