📖 Читать книгу «Казачий повар. Том 2» онлайн

— Хоть узнаешь, что такое холод, железный человек, — сказала она просто.

Глава 5

Утро встретило меня первым настоящим морозцем. Грязь наконец схватилась, покрылась хрустящей твердой коркой. Я вдохнул холодный воздух и сразу направился к конюшне. Буряточку проведать, да и дел там еще невпроворот — крышу до ума доводить надо.

Игнат Васильевич уже был на месте. Рядом с ним и Дянгу, видимо, подружившийся с конюхом за это время. Старики сидели на корточках у входа, смолили одну трубку на двоих, да щурились на утреннее солнце.

Поприветствовав стариков, я вошел в конюшню. Ряды наших лошадей значительно пополнились за счет трофейных новичков. Те выглядели так, словно все характерные черты нашей забайкальской лошади взяли и выкрутили на максимум. Низкорослые (еще ниже наших), лохматые (прям как наши), с диковатым взглядом и толстой, почти медвежьей шеей. Шерсть на богдойских лошадках свалялась войлоком, грива торчала во все стороны.

Я подошел к Буряточке, потрепал по теплой морде. Она ткнулась мне в плечо, дохнула паром в лицо. Игнат Васильевич, оставив трубку Дянгу, вошел следом за мной.

— А это кто? — кивнул я на лохматых новичков.

— Монгольская порода, я ж рассказывал уже, — Игнат Васильевич поднялся, отряхнул полы тулупа. — Хорошую добычу мы захватили, Дмитрий.

Я подошел ближе. Один из новеньких, рыжий жеребец, покосился на меня, дернул ухом. Его соседи, напротив, с опаской отпрянули в сторону. Я усмехнулся и погладил жеребца по морде. Тот невозмутимо принялся искать у меня в руке угощение.

— Хорош? — спросил я.

— Ты чем меня слушал, Дмитрий? Для этих мест лучше не бывает, — старик аж причмокнул. — Ноги короткие, это да. Но копыто какое? Твердое, да широкое, чтобы и в снег не провалиться, и по насту не скользить. Грудь, что твое коромысло! Воздуху много за раз наберет. А шерсть! У них, у монгольских, подшерсток такой, что в самый лютый мороз в поле ночевать могут. Наши забайкальские тоже крепкие, но эти прям хороши.

Я присвистнул. Конь и впрямь выглядел мощно. Неказистый, конечно, на выставку в Петербург не повезешь. Но в хозяйстве, да еще и в таком климате, просто находка.

— А в бою они как?

— Да как наши, может, даже лучше. Сколько веков на монгольских лошадях в бой ходили. Они и выносливые, и умные, и послушные.

— Ну, а как назвали этого красавца?

— А никак пока. Привыкнуть надо, имя само придет. — Игнат Васильевич хитро прищурился, глянул на Буряточку, потом на жеребца. — А ты не хочешь на него права заявить? А то лошадок мы еще не делили.

Я рассмеялся:

— Сперва надо, чтобы он меня полюбил, Игнат Васильевич. А то глядит волком.

— Слушай, Митя, если начнем границы стеречь и в бой ходить, негоже тебе на кобыле ездить, — устало проговорил старик, крякнув, почесывая отросшую уже щетину. — Это дело мы в переходе были должны, да в хозяйстве Буряточка полезна. Но в бой казаки отродясь на жеребце ходил.

— Игнат Васильевич, знаю я. Как будем лошадок делить, я этого курчавого себе выпрошу.

— Вот и правильно. А пока, давай, полезай на крышу. Вон там тес уже натаскали, мох в мешках. Я снизу буду подавать, а ты крепи.

Крыша у конюшни была почти готова, оставалось только край закрыть да конек положить. Я вскарабкался по приставной лестнице, уселся на стропила верхом. Игнат Васильевич подал мне охапку бурого сухого мха, перемешанного с соломой.

— Клади плотнее, — по-отечески проворчал Игнат Васильевич. — Щели не оставляй. Потом глиной замажем.

Я принялся укладывать мох между бревнами, стараясь, чтобы не оставалось пустот. Дело нехитрое, но требовало сноровки, которой ни у меня, ни у настоящего Димы не было. Пальцы быстро замерзли, я то и дело дышал на них, но это слабо помогало. Разок я даже чуть не кувыркнулся со стропил, слава Богу, в последний момент удержал равновесие.

— Помрешь, Митька, — подмигнул мне Игнат Васильевич, пригрозив пальцем. — Я твою чукчу то уведу.

Я рассмеялся, конечно, но шуточная угроза все равно придала сил. Закончив с утеплением, мы сразу же приступили к крыше. Снизу Игнат Васильевич подавал длинные строганые лиственничные доски.

— Гляди, — крикнул он, — тес клади так, чтоб верхняя доска на нижнюю, прямо на вершок напускала. Тогда вода скатываться будет, а внутрь не попадет. И гвоздей жалеть не стоит.

Я слушался, подгонял доски, да молотком работал. Внизу, в стойлах, лошади поглядывали на нас, временами всхрапывали, когда на них падал мох и сено. Когда я закончил с тесом и спустился вниз, разминая затекшие руки, Игнат Васильевич похлопал меня по плечу:

— Молодец. До весны точно простоит, вот те крест.

Я подошел к Буряточке, обнял ее за шею. Лошадка ткнулась мордой мне в плечо, и вдруг я увидел, что тот богдойский жеребец, которого я раньше приметил, пялится на нас. Не зло, но точно настороженно. Неужто богдойцы так плохо с ними обращались, что лошадки даже такой простой ласки не знали?