— Хороши, — сказал Гаврила Семёнович. — Перед боем самое то.
— Дед мой всегда говорил: перед сечей надо есть плотно, — отозвался кто-то из молодых. — Чтоб силы были.
— А ещё перед боем надо помолиться, — добавил старый казак, которого я раньше не замечал. Он сидел в сторонке, перебирал чётки. — Господи, спаси и сохрани.
Казаки закивали, зашептали молитвы. Кто-то крестился, кто-то просто молчал, глядя на огонь.
Травин вышел из своей землянки, подошёл к костру. Лицо его было сосредоточенным, но спокойным.
— Слушайте сюда, казаки, — сказал он. — Богдойцы теперь к нам точно придут, с часу на час. Пушки у них без пороха, но ружья есть. Людей много. Но без пушек они частокол не возьмут, так что сможем оборону держать. А как ряды смешаются, так мы им ударим. Союзников наших новых я с ночи в лес отослал. Они ребята тихие, себя не выдадут. Обстреляют по моему свисту. Готовьте штуцера и ружья, точите шашки.
Богдойцы вышли к частоколу, когда солнце поднялось над сопками. Шли отчего-то беспорядочной толпой. Офицеры орали, пытались построить людей, но те не слушались. Пушки у них были, но мало — немногое уцелело после взрыва.
— Гляньте, — показал Григорий. — Командиры бесятся.
Я присмотрелся. Британец скакал на коне вдоль того, что только с натяжкой можно было назвать строем. Размахивал саблей, да орал что-то невнятное. Вроде бы на китайском, но не разобрать было. Солдаты косились на него, не понимая ни слова.
— Наши-то хоть слушаются, — усмехнулся Фёдор.
Мы стояли за частоколом. Нанайцев и гольдов вообще видно не было, так хорошо спрятались.
— Пли! — крикнул Травин, когда первые ряды богдойцев подошли на сто шагов.
Грохнул залп. Десятки стволов выплюнули дым и свинец. Передние ряды дрогнули, попадали. Но остальные шли дальше, переступая через убитых. Их допотопные ружья рявкнули в ответ. Пули защелкали по бревнам, высекая щепки.
— Береги патроны! — крикнул Травин. — Бей наверняка!
Я прицелился в офицера, снял его. Стоящий рядом Григорий положил следующего. Я вдруг понял, как скучаю по револьверу. Но богдойцы лезли и лезли. Они явно боялись брызжущего слюной британца куда сильнее, чем нас.
И тут раздался свист, от которого даже у нас, привычных, заложило уши. Травин подал сигнал местным. И в ту же секунду с фланга ударили союзники. Нанайцы и гольды даже не потрудились выйти из леса. Смертоносный рой стрел взвился в небо, а потом ударил в богдойцев. Местные били метко, с пятидесяти шагов попадали в лицо. Богдойцы заметались, пытаясь перестроиться, да было уже поздно.
— Открывай ворота! — заорал Травин.
Мы бросились вперёд. Я на ходу выхватил шашку и успел заметить, как британец разворачивает коня, пытаясь уйти. Рядом со мной, словно из ниоткуда, появился Дянгу. Он метнул нож с поразительной для старика прытью. Британец дёрнулся, схватился за плечо и вывалился из седла.
— Живым бери! — крикнул я Григорию.
Григорий подбежал, прижал британца к земле. Тот рычал, вырывался, но Григорий держал крепко.
— Вяжи его, — бросил я и побежал дальше.
Бой кипел по всему берегу. Казаки рубились с богдойцами, нанайцы и гольды наконец показались из леса. Вооруженные ножами и копьями, они вгрызались во фланг вражеского войска. Впрочем, мы так ловко смутили и без того дряблые ряды богдойцев, что слова «фланг» и «войско» можно было уже посчитать за жестокую иронию.
Я рубил, колол и отбивался. Всё смешалось в одно сплошное месиво. Только когда враги побежали, я остановился, тяжело дыша.
— Отходят! — заорал кто-то.
Богдойцы бежали по берегу, бросая оружие, топча друг друга. Нанайцы и гольды преследовали их, стреляли в спины.
— Вперёд! — крикнул Травин. — Не дайте им опомниться!
Бой кончился к обеду. Мы прижали богдойцев у самой воды, а когда те сдались, указали шашками на джонки. Дорезать тех, кто уже стоит на коленях, не по-казачьи. Мы не позволили им погрузить в джонки ничего ценного. Всё, что осталось в лагере, теперь принадлежало нам. Спасли немногочисленные оставшиеся богдойцы только свои lives.
— Трофеи собирайте, — распорядился Травин. — Всё, что ценное, в общий котёл. Лошадей уводите аккуратно.
Казаки пошли по полю, собирая ружья, патроны, ножи. Кто-то нашёл кошелёк с монетами, кто-то — серебряный перстень. Я первым делом отправился на полевую кухню и отыскал-таки настоящие сокровища. Специи. И жасмин, и кардамон, и перец, и гвоздику, и бадьян, и имбирь с корицей.
Следом я направился к самому ценному пленнику. Британец сидел у дерева, связанный по рукам и ногам. Рядом стоял Дянгу, поигрывал ножом. Григорий курил, сплевывая кровь.