— Осваиваешь новую профессию?
— Всего лишь яичница, зато с любовью, — торжественно заявляет он.
— Фи, как приторно-сладко это звучит.
— Наслаждайся, ночью дам по заднице, — он подмигивает мне и притягивает за талию: — Чувствуешь себя как?
— Замечательно! Но мечтаю о душе и зубной пасте, — сморщив забавную моську, изворачиваюсь и сбегаю в ванную.
Мы завтракаем в таком же настроении. Потом я мою посуду, пока Тихон обнимает меня сзади, не забывая оглаживать грудь и мять попу.
— У меня Стешезависимость.
— Надо показать тебя врачу!
— Доктор, я весь ваш! — нарочито-сексуально шепчет мне на ухо.
Хохоча и подкалывая друг друга, мы одеваемся, потом спускаемся к машине. По дороге атмосфера ощутимо накаляется. Меня это тревожит. То и дело я бросаю на Тихона обеспокоенные взгляды, заламываю пальцы, не желая спрашивать в дороге. Но когда Тихон паркуется у здания ФСБ, то заговаривает первым:
— Ты должна кое-что узнать, Стефания. Я должен был сказать еще вчера, но… не смог. Самое тупое малодушие, даже оправдать это нечем. Прежде, чем ты услышишь, хочу, чтобы ты знала: если после этого разговора ты решишь, что не хочешь быть со мной, я оставлю тебя в покое. Достаточно будет озвучить. С деньгами и жильем, разумеется, я помогу…
— Тихон, пожалуйста! У меня сердце в пятках. Ты помирился с Ксюшей? Ты решил, что не хочешь меня после Дениса? Между нами ничего не было, когда он вытащил меня из того дома, клянусь!
— Нет, конечно, нет. Стефания…
— Не называй полным именем в такие моменты, это давит! — взрываюсь.
— Это никак не связано с Ксенией. И уж тем более — с этим ублюдком. Только со мной связано. Я… — он делает глубокий вдох и гулкий выдох. — Я стоял и смотрел, пока Денис топил тебя.
Я прикрываю глаза.
Вода… везде вода…
Дыхание спирает, легкие жжет…
Я так ждала, когда он спасет меня…
Кричала его имя с полными воды легкими…
Распахиваю веки, гася вспышки воспоминаний.
— Как это?
— Давай сначала, ладно? — спрашивает он, и я киваю. — Единственным выходом в нашей ситуации — было взять Дениса на горячем. Я вышел на бывшую Прокофьева.
— Лизу? Она жива?
— Мертва. Катя жива. Она видела, как из-за Прокофьева погиб родной сын Турбанова.
— Я слышала их разговор… Дениса со Львом Игнатьевичем.
— Турбанов божился помочь, пока не забухал от горя. Мне надо было что-то делать, Стеша. Я вышел на знакомого следователя, он взял под личный контроль, но нужны были доказательства. Прокофьева крышует Турбанов, поэтому доказательства должны были быть железные.
— Попытка убийства… — озвучиваю сама.
— С аудио и видео записями, и группой захвата. В сумме с показаниями Кати, записью разговора Турбанова с Денисом и его же признанием про аварию — это уже не закрыть. Слишком много всего в одном месте.
— Погоди, — отшатываюсь в ужасе.