📖 Читать книгу «Казачий повар. Том 2» онлайн

Из резного павильона на корме вышел человек. Это был невежливый далама-дипломат. Военный мандарин. На нем была тяжелая кольчуга, покрытая шелком, а на шапке трепетало павлинье перо. Его узкое, жесткое лицо пересекала сеть мелких шрамов.

Я молча развернул шелковый свиток с зимней печатью посла и протянул ему.

Мандарин брезгливо взглянул на бумагу, затем на Терентьева, и резко бросил короткую фразу.

— Говорит, что мы — волосатые северные варвары, незаконно занявшие землю императора. Он командующий, и он пришел стереть наш лагерь в порошок.

— Переведи ему, Вань, дословно: «Разбив наши стены, вы не уничтожите нас. Мы просто уйдем в сопки. Местные племена вас ненавидят. Вы пытались сделать их рабами, а мы сражались с ними плечом к плечу. Уйдя в тайгу, мы поднимем их всех».

Я пнул ногой сверток. Парусина развернулась, явив палубе два новеньких английских штуцера с оптикой и охапку окровавленных красных повязок хунхузов.

— Скажи ему, Ваня: «Британцы, которые тайком мыли здесь золото, уже мертвы. Их убили мы. Хунхузская орда, которая грабила эти земли, уничтожена нами прошлой ночью. Мы знаем каждую тропу и каждый брод. Если вы начнете войну, вы на десятилетия увязнете в тайге, теряя солдат, и не добудете отсюда ни унции золота».

Я сделал паузу, чеканя каждое слово:

— Но если вы уберете пушки, вы получите сильного, вооруженного соседа, который сам будет охранять эти северные рубежи от пиратов и европейцев. С нами выгоднее торговать, чем пытаться нас выжечь. Мы — люди дела.

Терентьев перевел. Мандарин слушал, не меняя выражения лица. Затем он громко, лающе расхохотался. Гвардейцы вокруг заулыбались, не опуская ружей.

— Варвар с немытым лицом рассуждает о выгоде Поднебесной? Командующий говорит, что животные не умеют вести дела. У вас только сталь и кровь, — перевел Иван сквозь зубы.

— Я знаю цену китайским традициям. И я не варвар.

Мандарин прищурился. В его глазах блеснул жестокий, азартный огонек.

— Он говорит… — Ваня запнулся, явно не веря своим ушам. — Если ты, русский медведь, знаешь обычаи умных людей, то докажи. Накрой ему чай. По всем правилам Гунфу Ча, церемонии истинного мастерства. Сделаешь хотя бы одну ошибку, нарушишь порядок — и вас обоих повесят на мачте, а лагерь сожгут. Если проведешь церемонию достойно, то он выслушает твои деловые предложения.

— Я согласен, — ответил я прежде, чем Терентьев успел начать отговаривать меня.

Нас провели под навес на корме. На низком инкрустированном столике стояла чабань — традиционная чайная доска с прорезями для слива воды. Рядом: кипящий медный котелок на жаровне, фарфоровая гайвань (чашка с крышкой), чахай (стеклянный кувшинчик справедливости) и крохотные пиалы. На блюдце лежал темный, скрученный крупнолистовой улун. Вероятно, Да Хун Пао — Большой Красный Халат.

Мандарин уселся напротив, сложив руки на животе, ожидая моего краха.

Я выдохнул, успокаивая бешено бьющееся сердце. Руки перестали дрожать. В прошлой жизни церемония была моим хобби, островком спокойствия в мире цифр. Но сейчас я собирался сделать кое-что еще. Я не верил, что этот вояка сдержит слово, даже если я сделаю все идеально. Мне нужен был «честный» чай.

«Пусть каждый, кто испьет эту чашу, вспомнит о своем достоинстве. Пусть лживость и спесь отступят перед честью воина. Пусть правда свяжет нас», — думал я, концентрируя всю свою силу у самых кончиков пальцев.

Я взял деревянные щипцы. Первым делом ошпарил кипятком из котелка пустую гайвань, чахай и пиалы, прогревая посуду. Это очищение. Излишки воды стекали сквозь прорези чабани.

Затем деревянной лопаткой аккуратно пересыпал темный лист в прогретую гайвань. Накрыл крышкой, пару раз встряхнул и передал ее мандарину, чтобы тот вдохнул пробудившийся аромат. Командующий, чуть приподняв брови, вдохнул густой запах дыма и фруктов, и молча вернул гайвань на стол.

Я взял котелок и поднял его высоко. Тонкая струя кипятка ударила в чайные листья, закручивая их в воде. Но настаивать было нельзя. Этим первым кипятком чай обмывают от пыли. Я тут же накрыл гайвань крышкой, слегка сдвинув ее, и слил весь настой в кувшинчик-чахай, а оттуда поверх пиал на чабань.

— Мытье чая. Правильно, — нехотя пробормотал мандарин, и Терентьев шепотом мне это перевел.

Теперь пришло время основной заварки. Я снова залил листья горячей водой, но уже без напора, плавно, по краю гайвани. Закрыл крышку. Внутри меня все напряглось. Я вливал в эту воду не шаманские травы, а чистый, кристальный посыл совести. Я чувствовал, как невидимая испарина выступает на моем лбу от напряжения.

Спустя пятнадцать секунд я взял гайвань большим и средним пальцами за края чаши, указательным придерживая крышку, оставляя малую щель. Точным, плавным движением слил весь золотисто-янтарный настой в чахай. Ни одной капли мимо. Этот кувшинчик назывался «Чашей Справедливости», потому что в нем напиток перемешивался, чтобы каждому гостю достался чай одинаковой крепости.

Двумя руками, с легким учтивым поклоном, я разлил чай из чахая по крохотным пиалам и одну из них двумя руками пододвинул мандарину.

Тот смотрел на меня пристально и долго. Варвар не проронил ни капли воды, не обжег пальцы, не передержал заварку и выполнил все с плавностью ученого мужа.

Мандарин поднял пиалу, вдохнул аромат, оценил цвет настоя и сделал три маленьких, правильных глотка.

Я смотрел, не отрываясь.

Сначала ничего не происходило. Затем жесткое, изуродованное шрамами лицо военачальника начало медленно меняться. Презрительная, надменная складка губ разгладилась. Взгляд, который секунду назад был взглядом палача, стал глубоким, ясным и пугающе осмысленным. Иллюзии, жажда быстрой наживы и имперская спесь словно смыло этой крохотной пиалой.