📖 Читать книгу «Казачий повар. Том 2» онлайн

— Не положу, — ответил я.

В лагерь вернулись затемно. У ворот нас уже ждали. Григорий стоял у костра, рядом с ним Дянгу. Чола сидел на чурбаке, укутанный в тулуп, и грел руки над огнём. Старик выглядел относительно неплохо. Щёки хотя бы чуть порозовели.

— Привёл, — сказал я Григорию, кивая на воинов. — Пятьдесят луков.

— Любо, — ответил он. — Ваня тоже с собой привёл. Должны отбиться. Если бы не грязь эта проклятая.

Мы минуту помолчали, а потом Гриша отправился по своим делам. Я же подошёл к Дянгу, присел рядом.

— Как он?

— Нормально, казак. Ел, пил, немного спал. Дянгу смотрит.

Я посмотрел на Чолу. Тот повернул голову на звук, прислушался.

— Банихан, — сказал вдруг старик. Я и без переводчика понял, что это значит. «Спасибо».

Но рассиживаться было некогда. Казачья жизнь, она же не только про то, как шашкой махать. Я сходил за мукой, высыпал её в свой походный котелок и слегка обжарил на костре. Потом залил водой, размешал хорошенько, не снимая с огня. Водица должна была быть тёплой.

Затем я поднялся и подошел к коновязи. Буряточка поглядела на меня, дернула ушами. Я протянул ей котелок.

— Пей, родимая, — шепнул я. — Скоро, может, тебе все силы понадобятся.

Буряточка ткнулась мордой мне в плечо, дохнула паром в лицо. Только потом наклонилась к котелку и начала жадно пить. Когда лошадь закончила, я прижался лбом к её шее. Мы постояли так с минуту. Затем я достал скребницу, начал водить лошадке по боку. Шерсть под рукой была тёплая, плотная и сбитая в войлок.

Буряточка стояла смирно. Я проводил скребницей вдоль хребта, потом круговыми движениями по бокам, вычесывая свалявшуюся шерсть. У забайкальских лошадей к зиме подшерсток густой нарастает, и если не вычищать, образуются колтуны. Нередко кожа потом под ними преет. Я нажал посильнее, выдирая клочья, а Буряточка только довольно косила глазом и тихонько всхрапывала.

Потом я присел, провёл рукой по ногам лошади, проверяя, нет ли ссадин. Поднял поочередно копыта. У забайкальской лошади копыта твёрдые, редко когда трескаются, даже по камням идти могут. Следом я проверил стрелку — эластичную часть копыта, там, где у человека была бы пятка. Похлопал лошадку по крупу, поднимаясь снова на ноги. Буряточка переступила, давая понять, что всё в порядке.

Я взял щётку и провёл ею по гриве, опять же, распутывая колтуны. Я знал, что некоторые казаки своим лошадям гривы заплетали, чтоб не путалась. Но мне всегда нравилось, когда грива свободно спадает по шее животного. Буряточка выгнула шею, подставляясь под щётку.

— Хорошо тебе, — усмехнулся я. — Стоишь, нежишься.

Она мотнула головой, будто поняла.

Сзади раздались шаги. Игнат Васильевич подошёл, присел рядышком на чурбак. Затем достал кисет, начал набивать трубку. Остальные лошади сразу повернулись в сторону старика. Тот качнул головой — не сейчас, мол. Потом молча смотрел, как я чищу Буряточку.

— Хорошо, что с ней говоришь, — сказал наконец. — Лошадки это любят. Они, почитай, умнее нас. И хорошо, что сам за ней ухаживаешь, а молодёжь бывает ленится.

— Привычка, — ответил я. — Дома-то мы коней сами всегда холили. Никому не доверяли.

— Это верно, — кивнул старик. — А помнишь Сокола моего? Золотой был жеребец… пятнадцать лет меня носил. А вот знал ты, что кубанцы на кобылках наотрез отказывались ездить? Только на жеребцах.

Я покачал головой.

— Оно-то может и понятно. Жеребец он и в бою злее, и сам жеребым не станет. Думается мне, Дмитрий, коли зимой не перемрём, к граничной службе возвращаться будем. На много вёрст ездить. Надо бы тебе тоже жеребца раздобыть.

Он затянулся, выпустил дым. Я продолжал водить щёткой.

— Игнат Васильевич, а правда, что у богдойцев кони есть, которые мороз как наши держат? — спросил я.

— Правда, — кивнул он. — Монгольская порода зовётся. Там, в бассейне Амура, разводят. Тоже маленькие, лохматые. Читал я, что до сорока градусов холода им нипочём, могут в поле ночевать. Я бы такого жеребчика завёл, племя бы поправил. А то наши-то хороши, но мельчают помаленьку. Вот Буряточка твоя, чистокровная забайкальская, у неё и стать правильная, и ноги крепкие. А кобылка от неё да от монгольской, вот это была бы лошадь.

— Добудем, значит, — усмехнулся я.

Я дочистил Буряточку, похлопал по крупу. Потом сходил к костру, налил в кружку горячего, жирного чаю с каймаком. Вернулся к коновязи, сел на чурбак рядом с Игнатом Васильевичем. Буряточка потянулась мордой к кружке.

— Но, — отстранил я её локтем. — Не твоё.