— И давно ты свалила от своего Прокофьева?
Проверяет? Я же ответила вот только что.
— В тот день, как Арсений забрал меня.
Тихон спотыкается об имя своего сына и тормозит коней. Я же гулко дышу, измотанная допросом, недоверчивыми интонациями, колким взглядом и показательно расслабленной мужской позой. Мне хочется стереть с лица Тихона эту обличительную ухмылку, она делает его лицо наглым и жестоким. При первой нашей встрече я бы никогда не предположила, что Тихон способен выглядеть настолько суровым.
Я слишком сильно поверила, что смогу выкарабкаться. Сбежать из этого города, подальше от Дениса и зажить нормальной тихой жизнью. Поэтому его реакция обидно царапает. Даже вопреки тому, что вторая, не уязвленная часть меня, понимает его действия.
Тихон кивает мне на стол и я послушно сажусь за него, внимательно следя за действиями мужчины. Вот он выуживает телефон, несколько раз проводит пальцем по сенсорному экрану и прикладывает к уху.
— Привет, Черномор беспокоит. Удобно? Да нормально, не без чудес. Пацаны, сам понимаешь. Дочь как? Женихов отстреливаешь? Зови на подмогу, Борь. Слушай, а пробей мне боевую единицу. Денис Витальевич Прокофьев зовут. Ага, признателен. Жду.
Тихон отбивает вызов, кладет телефон на стол. Садится напротив. И сверлит своим тяжелым, прибивающим к земле взглядом.
Он не верит ни единому моему слову.
Эта мысль назойливой мухой гудит в моей голове. И следующие слова Тихона ее подтверждают:
— Если Борис скажет, что твои россказни — лапша. Я накормлю тебя ею досыта.
Глава 13
Дальше каждая происходящая мелочь бьет по моим болезненно натянутым нервам. Ожидание пробирает до костей, тишина буквально звенит у меня в ушах. А подчеркнутое спокойствие Тихона пугает до дрожи. Видно же, что у него дымится. Вон пар только из… из ушей не идет! А когда подтвердится, что я не вру? Что он будет делать тогда? Ведь так или иначе, а я подвергла его детей опасности.
Минут через двадцать (бью поклоны настенным часам) на кухню сует любопытный нос мой спаситель. От того, каким решительным он выглядит, на глаза наворачиваются слезы. Ну что за прекрасный ребенок! Твоя мама настоящая дура, если сумела прожить без тебя и твоего брата хоть день.
— В комнату! — не поворачивая головы гаркает Тихон.
А мне так обидно за дитё становится, что словами не передать!
— Не кричи на него! — рычу, на сколько смелости хватает. — Арсений ни в чем не виноват.
— Он меня ослушался.
— А тут не армия и он не твой солдат.
— У меня элитное подразделение. У нас только офицеры.
— Все равно. Ребенка в свои солдафонские замашки не впутывай, ясно?!
Тихон усмехается, а Арсений еще больше выпячивает грудь.
— А ты давно ли такой смелой стала? Минуту назад тряслась листом осиновым.
— Несправедливость не люблю, — фыркаю и язык прикусываю.
— Арс, иди в комнату. Не сожру я твою подопечную, — уже спокойнее велит Тихон.
Я киваю в подтверждение его слов. Действует. Арсений уходит.
— Быстро же ты к нему втерлась.
Цокаю!
— Да ни к кому я не втиралась! Делаешь из меня, тоже, преступницу-рецидивистку!