Макс добавляет чеснок, и аромат становится ещё насыщеннее. Я чувствую, как расслабляются плечи, как уходит напряжение. Это больше не просто готовка — это ритуал. Наш ритуал.
- Попробуй, - он протягивает мне ложку с соусом. - Что добавить?
Я осторожно пробую. Вкус — неидеальный, но тёплый, домашний.
- Соли, наверное. И… чуть базилика.
- Отлично! Ты хорошо чувствуешь баланс.
Он сыплет специи, перемешивает, а потом вдруг поворачивается ко мне. Его пальцы мягко касаются моей щеки — на ней осталось крошечное пятнышко томатного сока.
- Вот так, - шёпотом говорит он, стирая след. - Теперь точно идеально.
Я замираю. Наши лица — в считанных сантиметрах друг от друга. Время будто останавливается.
Сердце стучит так громко, что, кажется, он должен услышать. Но он просто улыбается и возвращается к плите.
Мы заканчиваем готовить молча, но тишина теперь другая — наполненная ожиданием, теплом, чем‑то новым.
Когда паста уже на тарелках, а чай налит в кружки, мы садимся за маленький стол.
- За первый совместный ужин? - Макс поднимает свою чашку.
- За первый, - улыбаюсь я, соприкасаясь с ним краем кружки.
Первый же кусочек оказывается неожиданно вкусным — идеальным, тёплым, настоящим. Идеальным, потому что мы приготовили это вместе.
После ужина, парень вручает мне свою футболку и домашние шорты, и я тоже отправляюсь в душ.
Тёплая вода смывает остатки напряжения дня, а аромат его геля для душа — ненавязчивый, с нотками кедра и мяты — окутывает меня словно невидимый плащ. На мгновение закрываю глаза, позволяя себе раствориться в этом ощущении уюта и безопасности.
Когда выхожу, в его одежде, которая висит на мне, словно мешок, в комнате уже приглушённый свет. Макс сидит на краю дивана, листая что‑то в телефоне, но тут же поднимает взгляд, как только я появляюсь в дверях.
- Всё в порядке? - спрашивает тихо, откладывая телефон.
- Да, - киваю, чувствуя, как щёки слегка розовеют под его внимательным взглядом. - Спасибо за вещи.
- Не за что. Чувствуй себя как дома. - Он слегка улыбается.
Я медленно подхожу к дивану, сажусь рядом. Футболка и шорты мягкие, ещё хранят тепло его рук. Это странное, но приятное чувство — носить что‑то, что было на нём.
Макс чуть сдвигается, давая мне больше места, но между нами всё ещё остаётся крошечный зазор. Молчание не давит — оно наполнено чем‑то невысказанным, но ощутимым.
- Как будем делить подушку? - Разрезаю тишину, пытаясь хоть как разрядить обстановку.
- Я постелил подушку тебе. Себе куртку в простынь завернул. - Пожимает плечами. - Устроит спать вольтом? Или на пол пойдёшь? - ухмыляется.
- Ещё чего! - Фыркаю, и перелазию к стенке, укладываясь на противоположную от него сторону.
Макс гасит свет, и комната погружается в полумрак, лишь тусклый отблеск уличного фонаря пробивается сквозь неплотно задвинутые шторы. Слышу, как он устраивается рядом, шуршит тканью — видимо, разворачивает свою импровизированную подушку из куртки.
- Удобно? - спрашиваю чуть слышно.
- Нормально, - отзывается он. - Ты как?
- Хорошо. Только… - Замолкаю, подбирая слова.
- Что?