— Да? У нас будет ребёнок? Поэтому ты не прилетела в Испанию? — Радуется сын и тянется ко мне. Обнимаю его и наконец целую во все щёки.
— Да, малыш. У меня был жуткий токсикоз. Неделю назад прекратился. Прости, что сразу не сказала. Переживала.
— Да всё нормально, ма! Было тяжело, но что не убивает, делает нас сильнее.
— Тяжело? Ты скучал по мне? — Умиляюсь и выезжаю на трассу.
— Да нет, мам. Скучал, конечно. Но не поэтому. С папой и Катей тяжело. Это жесть. Поэтому я попросил раньше вернуться. Я даже эти последние пять дней с ними не выдержал бы.
— А что такое? — Поворачиваю голову на сына и вижу, как ему тяжело. Он храбрится, но еле держится.
— Ну что? Что? У папы новая тёлка. И она капец как на тебя похожа. Честно, я когда её издалека увидел, у меня промелькнула мысль, что мама приехала. И только потом я осознал, что это не ты. Прости, ма.
— Да ничего. Бывает. И что, он наконец разводится? — Загорается надежда. Так было бы лучше всем.
— Нет, к сожалению. У них просто курортный роман, как выразился папа. Она немка. Познакомились там. Мутят что-то. Он зачем-то познакомил её со мной и Лизой. Лиза Кате естественно всё рассказала. И то, что она на тебя похожа, тоже, — многозначительно произносит.
— Жесть, — смотрю на своего ребёнка и думаю, ну за что ему этот весь пиздец. Он каждую выходку Стаса очень тяжело переживает. Я у психологов уже состояние оставила.
— Это ещё не жесть, ма. Катя в общем психанула и пошла топиться у нас с Лизой и бабушкой на глазах. Мам, весь Нагуэлес смотрел за её суицидом! Весь! А папа ржал и говорил, что она сумасшедшая. И только когда за ней кинулись спасатели, тоже побежал её спасать.
— Милый! Я в шоке! И что с ней?
— Ну, воды нахлебалась. Ничего такого, но ей явно надо к спецам. У неё крыша от папы едет. Ты бы видела, какая она тощая. Зомби. Она короче вообще чокнутая стала. И бабушка тоже. Пока спасатели Катю откачивали, она орала на папу, как его ненавидит и себя за то, что родила чудовище.
— Господи. Ужас какой. А Лиза что?
— Лиза сидела рыдала. И я вместе с ней. Обнялись и рыдали. Я очень хотел её забрать с собой в Москву, ма, но как…
Протягиваю руку и треплю сына за волосы. Бедный мой мальчик. Он очень рано повзрослел из-за своего отца. Стас и месяца спокойно прожить не может. У него постоянные любовницы. Постоянно мне в любви клянётся. Постоянно пытается уйти от алиментов, хоть мне уже давно на них плевать, но сам факт. И постоянно у него какие-то заскоки и выходки. Да ещё и на работе проблемы. А Катя это всё терпит.
Я была уверена, что коль она не зависит от него, что раз у неё карьера, то она с лёгкостью уйдёт от него, но нет, не уходит. Терпит его издевательства и бесконечные измены. Он её уже до ручки довёл.
— Прости, милый! Мне так жаль! Если хочешь, можешь больше не ездить с ними на каникулы. Я договорюсь. И дядя Сеня с папой поговорит.
— Ага. Я его уже попросил папу закрыть на пару лет. Но, блин, нельзя брату министра сидеть.
— Увы, — пожимаю плечами, — и малыш, не говори так об отце. Он тебя любит. Лизу любит. Ну а с Катей… Ну я не знаю. Это не наше дело. Они просто очень и очень несчастливы.
— Нам с Лизой от этого не легче. Ты не можешь её удочерить? Это она спрашивала.
Господи. Бедная девочка. Мне её жаль от всего сердца. Такая хорошенькая, просто прелесть, и такая несчастная.
— Не могу, зайчик. Увы, никак.
— Жаль. Мы сейчас в дом или в квартиру?
— В дом. Там и бабушка с дедушкой приехали, ждут тебя. И Никитос приедет со своими. И родители Олега.
— А тёть Лиза?
— Лиза вечером подъедет. Уже отписалась, что купила тебе какой-то японский туалет и шоко-капибару. Я ничего не поняла.
— Это конфеты в виде какашек. Они вываливаются из унитаза.
— Фу! Какая гадость! И она это в мой дом принесёт?
— Да! — Смеётся сын.