– Как ты мог? Как ты мог ее не заметить?! – кричала я.
Била его кулаками, куда придется, пинала, оставляя грязные следы на брюках. Костя стоял, пошатываясь, не пытаясь уклониться. Я согнулась пополам и взвыла. Не по-человечески, по-волчьи. Мечтая проснуться от собственного крика и обнаружить, что лежу в кровати во влажной от пота майке.
– Тише, Маш, тише… Успокойся, - забормотал Костя, обнял, сжал крепким кольцом рук. – Пожалуйста! Дайте воды!
Но никто его не услышал, и тогда Костя поволок меня к скамейке, чтобы освободить руки и купить в автомате бутылку воды. Я передвигалась меленькими шажочками, будто у меня нестерпимо болел живот.
Лучше бы болел. Лучше бы это меня резали и шили. Лучше бы… Лучше.
– Садись… Сядь! – рявкнул Костя и надавил на плечи.
Колени подогнулись, и я опустилась на то же место, где сидела совсем недавно. Костя порылся в карманах пальто, вытащил оттуда горсть мелочи и начал выбирать монеты. Несколько из них сорвались с ладони и раскатились по затертым плиткам.
Не моргая, я следила за десятирублевой. Желтая, нестерпимо блестящая, видимо, совсем новенькая, она закрутилась на ребре, будто эквилибрист в цирке. Замерла и неожиданно покатилась зигзагами, пока не споткнулась о шов и не упала. Застыла желтым пятнышком посреди серого.
– Вот. Пей! – в пальцы ткнулось что-то холодное.
Я машинально принялась откручивать крышку. Костя подтолкнул мой локоть вверх, как делают с маленьким ребенком, чтобы он сообразил, что бутылку нужно поднести к губам.
Прохладная вода плеснулась прямо в горло, я закашлялась, чувствуя, как она попадает в нос, в бронхи, рассеивается пылью, вызывая всё новые и новые спазмы.
– Что теперь? – спросила я, пытаясь закрутить пробку.
Крышка упала и покатилась под стулья. Бутылка прыгала у меня в руках, как живая.
– Тебя посадят в тюрьму?
– Нет. Будет экспертиза. Она покажет, мог ли я избежать удара. Я не мог, Маша… Всё… всё случилось неожиданно… быстро. Слишком быстро…
Он сидел, опираясь локтями о колени, на виске мелко-мелко билась синяя жилка, а пальцы были крепко сцеплены в замок.
– Но ты же прекрасный водитель, - тихо сказала я.
Пластик, зажатый пальцами, слабо треснул.
– Ты аккуратный водитель. С тобой было комфортно ездить. Помнишь, ты всегда говорил, что самое главное, чтобы пассажиру было комфортно и не страшно. Помнишь?
Я медленно повернула голову. Костя, почувствовав мой взгляд, кивнул.
– Тогда почему?! – снова взвыла я. – Почему это, черт возьми, произошло!!!
Охранник недовольно шевельнулся в своем углу, но я так на него посмотрела, что он сразу опустил глаза в телефон.
– Маша, - Костя распрямился, расцепил руки и положил кулаки на колени. – Там было темно. Не горели фонари. Аня выбежала из-за машины. Я не мог ее видеть. Никак.
Я заметила, как у него напряглись скулы, как дернулось правое веко, и судорога сместилась вниз, задев щеку и уголок рта.
– Но почему? Как она там оказалась? Она же всегда ждала у калитки…
– Побежала за котом…
– Что? – я нахмурилась. – За котом?
– Да, - вздохнул Костя. – Там бабка какая-то была. Она так сказала.
Я молча закрыла глаза. Боже, какая нелепость. Всего секунда и вся жизнь наперекосяк. У всех.
Голову будто стянула эластичная лента. Я задержала дыхание, пережидая, когда боль отступит. В черепе всё гудело. Вспомнила, как в детстве с опаской подбиралась к трансформаторной будке, вслушивалась в мерный гул и представляла, что внутри поселились огромные пчелы. С серой двери на меня смотрел человеческий череп с пропущенной через глазницу красной стрелой. Бежала, куда подальше, пока жужжание не становилось тише. Вот бы и сейчас убежать.