Она наклонилась и аккуратно поставила туфли на помост. Платье приоткрылось, показав мне больше, чем было нужно. Илона игнорировала нижнее белье, по крайней мере, сверху.
Заметив мой взгляд, она улыбнулась.
– Не смотри так…
– Почему? – глупо спросил я, надеясь, что полумрак надежно скрывает взбухшую выпуклость на ширинке.
– А то я подумаю, что моя сестра совсем не уделяет тебе внимания.
– А если и так? – хрипотца в голосе завибрировала в воздухе.
Илона изящно села, поставив ноги на мой лежак. Платье окончательно сползло набок, обнажив идеальной формы коленки. Моя рука медленно двинулась к ее ступне. Не давала покоя прилипшая к мизинцу хвоинка. А может, просто хотелось ощутить, какая у нее кожа.
Илона внимательно за мной наблюдала, не пытаясь меня остановить. Пальцы обхватили ее прохладную ножку. Скользящим движением я скинул сосновую иголку и потянул ступню на себя. Она удобно устроилась в моих ладонях.
Илона откинулась назад, опираясь на руки. И вдруг, не отрывая от меня глаз, слегка прикусила губу. Было в этом жесте что-то невинное и порочное одновременно. В голове зашумело, с тела как будто слетела вся кожа, оставив лишь оголенные нервы. Это было так мучительно сладко, что я еле сдержался, чтобы не поцеловать ее.
На следующий день мы уехали вместе и всю ночь провели в отеле.
***
Я припарковался там же, где и вчера и не смог заставить себя выйти из машины. Стукнулся затылком о подголовник – надо что-то решать. Разве можно после такого оставлять всё, как есть?
Сидел, прикрыв глаза, гонял по кругу мысли и не находил ответа. Что изменится, если я порву с Илоной?
– И что изменится, если мы расстанемся? – спросила через десять минут Илона моими же словами.
– Не знаю. Но так тоже теперь нельзя.
– Почему? – Илона запрыгнула на подоконник, наклонилась вперед, опираясь руками.
Я молчал, понимая, что ответа просто-напросто не существует.
– Мне Маша звонила, - сообщила она, сверля меня взглядом.
Я вскинул голову, тревожно всмотрелся в ее лицо.
– Не бойся, - усмехнулась Илона. – Я ж не дура. Хотя… пришлось сделать вид, что ничего не знаю. Кстати, она нашла в твоей машине мой медальон. Но я замяла эту тему, не переживай. А самое главное, Маша сказала, Анютка вне опасности. Это же хорошо, Костя.
Как будто на секунду зависнув в воздухе, легко спрыгнула вниз. Наверное, и в ней есть балетные данные, как у Ани. Села рядом, вцепилась в локоть и прижалась щекой к плечу.
Я высвободился, подошел к окну, замер, сунув руки в карманы. Казалось, голова вот-вот взорвется. Любовный треугольник превратился в стальной клинок, приставленный к шее. Это возмездие – прошептал гнусавый голос в подсознании.
– Я не имею права… сейчас… на отношения, - выдохнул я, собравшись с мыслями.
– Ты имеешь, Костя. Ты имеешь право любить. Ты живой. Мы не делаем ничего плохого. То, что случилось – это трагическое недоразумение. Понимаешь? Ты же не бросаешь Анютку? Ты будешь ей помогать. А я помогу тебе. Мы справимся, Костя…
Я молчал, разглядывая балкон соседнего дома. Сквозь тонкие, присобранные шторы мерцала гирлянда, очень похожая на ту, которой мы с Анютой украшаем окна в декабре.
Илона неслышно, как кошка подкралась сзади и прижалась к моей спине. Вскинув руки, начала разминать мне плечи. Пальцы впились в кожу. Искры удовольствия пробежали по позвоночнику, рассыпались внизу вспышкой
– Костя… Я понимаю, что ты чувствуешь. Аня ведь и мне не чужая. Я тоже переживаю. Но так случилось, и нам надо держаться вместе. Сейчас Маша в шоке, но поверь, скоро она тебя возненавидит. Даже если не скажет вслух, она будет носить это внутри. Это материнский инстинкт, Костик… С этим ничего нельзя поделать. Ты будешь для нее всю жизнь виноват. И никакие доводы этого не изменят. Хоть мехом внутрь ты вывернешься. Я же знаю Машку…
Я сжал челюсти: как же она права. Маша никогда меня не простит. Даже если я замурую себя в монастырь.
– Я уезжаю сегодня,- тихо сказала Илона. – А ты обдумай. Я приму любое твое решение.
Глава 8