Выпытывать подробности больше сил не было. Я нажала отбой и открыла приложение такси. Сделала заказ на первую попавшуюся машину и через две минуты уже мчалась в детскую больницу. Сжимая в руке телефон, то и дело смотрела на заставку – вдруг Костя напишет или позвонит.
За окном мелькали белые и желтые огни. Кое-где уже были видны новогодние украшения. Новый год – любимый Анин праздник. Елка, подарки, каникулы и поездки загород на каток.
Жуткое чувство вины нахлынуло с такой силой, что я заморгала, чтобы не разреветься. Если бы я не согласилась принять Галину… Если бы просто ушла, отработав положенное. Ничего бы этого не случилось.
Я представила, как Анюта вышла из студии, не нашла отца и решила, что доедет сама. А там такой ужасный перекресток. В прошлом году Камаз, поворачивая направо, не заметил школьника и задавил насмерть.
Меня замутило, стало трудно дышать, уши заложило ватой – паническая атака во всей красе. Я приоткрыла окно и жадно вдохнула сырой воздух. Немного полегчало.
Надпись «Приемный покой» била тревожно-красным в глаза. Не замечая снежной каши под ногами, я побежала к входу.
– Простите, Аня Воронова, десять лет, сбила машина, должны были час назад доставить… - задыхаясь, протараторила в окошко справочной.
– Да. Ей занимаются. Ждите. К вам подойдут.
Я отошла в сторону, стукнулась коленями о металлические стулья, скрепленные воедино, и остановилась.
Сотни вопросов продолжали крутиться в голове. Кто тот лихач, что сбил мою девочку? Надеюсь, Костя проконтролирует, чтобы он не ушел от ответственности. Наткнулась глазами на стенд, на котором была информация о больничной часовне. В верхней части была видна поблекшая фотография иконы. Не отрываясь, смотрела на неизвестного мне святого и повторяла: спаси и сохрани, спаси и сохрани…
Костя ворвался, когда я, переговорив с докторами, сидела в почти опустевшем холле. Уйти из больницы не хватало духу. Хотя врач настойчиво советовал отдохнуть.
Двери распахнулись, впуская с улицы холодный воздух. Костя шагал быстро, почти бежал, мокрые от снега волосы прилипли ко лбу. Он кинулся к справочному, но заметив меня, остановился. При свете ламп я отчетливо разглядела проступившие под глазами темные круги.
– Маша… - голос был чужим, хриплым.
Я вскочила, меня затрясло, и он, почувствовав мое состояние, шагнул ко мне. Крепко обнял, прижал к себе, а я уткнулась лбом в мокрый кашемир.
– У нее повреждение селезенки. Сотрясение. Операцию сделали. Разрыв капсулы смогли зашить. Она в реанимации.
Я проговорила всё это механически, как будто и не о своем ребенке. Мне до сих пор не верилось, что вместо того, чтобы дурачиться и слушать продолжение Гарри Поттера, я стою посреди больницы и пересказываю всё, что услышала от врачей.
Костя еще крепче обнял меня, погладил по волосам. В бездушном медицинском пространстве они были единственным ярким пятном. Горели шафраном в стекле закрытого аптечного киоска.
– Мне жаль, Рыжик…
Он сто лет так меня не называл. Я уже и забыла.
– Кто он? – спросила я, заглянув в глаза.
Вцепилась в лацканы пальто, смотрела в упор, читая на лице смятение.
– Ты о чем? – переспросил Костя.
– Водитель. Который сбил Аню. Он в полиции? Его задержали?
Костя отвел глаза, осторожно убрал мои руки и сжал за запястья.
– Маш… - тихо сказал он. – Аня попала под мою машину.
Глава 4
Отчаяние
Маша
Несколько секунд я непонимающе смотрела ему в лицо. Потом, кажется, улыбнулась, успев подумать, что муж от стресса глупо шутит. Но спустя мгновение мозг буквально взорвался от осознания того, что я услышала.
Это Костя сбил нашу дочь. Это он подверг ее смертельной опасности. Это Костя уложил мою дочь на операционный стол и уничтожил ее мечту – стать ученицей Академии балета.