Больница пахнет лекарствами и дикой тревогой.
Я подхожу к стойке, называю имя матери. Медсестра кивает и уводит нас к врачу. Он молодой, уставший, с глубокими морщинами и синими кругами под глазами.
— Прогнозы… пока неутешительные, — говорит он, листая бумаги. — Сильный удар пришёлся на правую сторону. Трещина таза, внутреннее кровотечение. Мы стабилизировали давление, но... она на аппарате. Пока сама не дышит.
Я киваю на автомате, но всё это звучит как сквозь воду.
Трещина. Кровь. Аппарат.
Это всё о моей матери. Моей живой, сильной, гордой матери, которая никогда не позволяла себе слабость.
— Ещё один пострадавший, мужчина, её муж.
Я резко поднимаю глаза на врача.
— Муж?
— Да. По документам. Он в соседней палате. Лёгкие ушибы, ссадины. Ему повезло больше.
У меня внутри всё сжимается.
Мама скрывала от меня, что снова вышла замуж. Я знала, что после смерти отца она уехала, пыталась начать новую жизнь, но… муж?
Мы выходим в коридор, и я мельком вижу его.
Он сидит в кресле, скрюченный, с телефоном в руках. На лице пара ссадин, залепленных лейкопластырем. Видно, что он младше матери, дет на десять, как минимум. Взгляд странный. Суетливый. Неуютный.
Он тоже замечает меня. Наши глаза встречаются.
В его взгляде ни раскаяния, ни боли. Только оценивающая тревога.
Я отворачиваюсь. Не хочу знать. Не сейчас.
Позже, мне разрешают зайти к маме.
Когда я вхожу в палату, воздух как будто становится гуще, тяжелее. Я не могу сделать вдох, даже поверхностный, короткий.
Мама лежит в окружении трубок, шлангов, мониторов. Кожа бледная, почти прозрачная. На губах кислородная маска. Аппарат тихо шипит.
Я хватаюсь за спинку стула, чтобы не упасть.
Сажусь рядом. Молча. Просто держу её за руку. Тёплую. Живую.
И плачу.
Не навзрыд. А тихо, горько, долго. Как будто во мне всё сходит на нет.
Я вспоминаю, как в детстве она заплетала мне волосы, как резала яблоки, как вытирала мне слёзы, когда я падала с велосипеда.
Вспоминаю, как мы отдалялись. Как ссоры копились, как я злилась, что она уехала, что не спрашивала, не звонила, не интересовалась моей жизнью.
Сколько мы не сказали друг другу. Сколько уже упущено.
А если это конец?
Я не готова.
Я не прощена.