— Хватит, — вмешиваюсь я. Тихо, но твердо. Я чувствую, как в груди поднимается жар. — Вы не знаете, что между ними было. И не вам судить.
Она бросает на меня взгляд, полный обиды и усталости. Потом поворачивается, не говоря ни слова, и уходит. Дверь хлопает. Тишина такая громкая, что хочется закрыть руками уши. Она выплеснула свой яд. Опустошила свою боль, обвинив Германа. Это не честно.
Герман стоит, будто окаменел. Я подхожу к нему.
— Посмотри на меня, — шепчу, обнимая его за плечи.
Он смотрит. И в этих глазах слишком много. Будто он на минуту перенеся в то время, когда он снова подросток. И его отчитывает новая жена отца. Не уследил за ребенком! Какая ему ответственность?
— Она не права, — говорю я. — Ты сделал всё, что мог. Ты живой. И ты самый настоящий мужчина, который любит и бережёт. Она просто не видела, сколько ты сделал для Жени.
Он медленно садится на диван. Руки лежат на коленях, голова опущена. Я сажусь рядом, беру его ладонь в свою. Его пальцы холодные.
— Я стараюсь быть лучше, — глухо говорит он. — Но всё время кажется, что недостаточно. Что не успеваю. Не спасаю. Не удерживаю. Не контролирую.
— Ты спас меня, — шепчу я. — Разве этого мало?
Он поднимает глаза. И я вижу, как в нём рушится последняя преграда. Всё, что он скрывал, что держал в себе. Всё, о чём молчал долгое время.
— Я боюсь, Ева, — тихо говорит он. — Боюсь снова потерять. Боюсь снова быть тем, кто «не успел».
Я прижимаюсь к нему, обнимаю за шею. Мы сидим, плотно сцепленные друг с другом, как сиамские близнецы. Мы обнажились до уровня души, не только телом, кожей, дыханием, но и тем, что прятали даже от самих себя.
В спальне тусклый свет от уличных фонарей. Мы ложимся, не включая лампы.
Под простыней его кожа у моей. Его дыхание у моего лица.
Мы почти не говорим. Всё, что нужно в прикосновениях. Нежность, тепло, забота, любовь, и все это нас исцеляет.
Он гладит мои волосы, я целую его ладонь. Мы дышим синхронно, будто научились жить в одном ритме.
— Я всё ещё учусь быть живым, — признаётся он. — Раньше, просто шёл вперёд. Теперь… я смотрю на тебя и понимаю, что хочу остаться. Хочу остаться не где-то, а с тобой.
Я провожу пальцами по его щеке, касаюсь его губ.
— Я не уйду. Не исчезну. Я здесь. С тобой. Во всём.
— Даже когда я ломаюсь?
— Особенно тогда.
Он целует меня, осторожно, будто боится расплавить, сжечь дотла.
Но во мне только огонь. Только желание впустить его до самого конца, до самой сути.
— Я люблю тебя, Ева, — выдыхает он, и голос его чуть дрожит. — Не как в фильмах. А как в жизни. Неряшливо. Больно. Без плана. Но до конца.
Я обнимаю его.
— А я люблю тебя так, как никогда не умела — честно. Без страха. Без «если». Просто всей собой.
Он укрывает нас одеялом. В этой тишине нет пустоты. Только мы. Только тепло. Только любовь, от которой ничего не нужно прятать.
И я понимаю, теперь он не просто мой мужчина. Он мой дом.
И я — его.
Никаких стен.