— Я спасал бизнес, когда счета были под арестом. Расплачивался по долгам, что оставил ее отец. — голос Вадима холодный, как сталь. – Мне потребовался год, чтобы наладить работу. Чтобы появилась стабильность…
Герман взрывается.
— Ты продал половину складов и других площадей. Сократил все производство. И продолжал это делать даже после…
И вдруг Вадим резко встает со своего кресла и тыкает в меня пальцем.
— Да потому что она дура! — бросает Вадим в мой адрес. — Слабая, впечатлительная, слащавая — она сама мне всё отдала!
Я резко распахиваю глаза. Всё плывёт.
Воздуха не хватает.
Герман резко встаёт.
— Последний раз повторяю. Заткнись.
Тишина оседает в комнате, тяжелым липким налетом.
Все замолкают. Даже юристы с той стороны опускают глаза. Один из них, бледный, поднимает руки.
— Мы не будем это продолжать. Мы признаём правонарушения. Если возможно, давайте договоримся о компенсации, чтобы избежать суда.
Вадим в полном недоумении поворачивается к нему.
— Что вы несёте?! Вы предаёте меня!
— Вы уже проиграли, — глухо говорит второй юрист. — Это очевидно.
Вадим пылает от ярости, но на него уже никто не смотрит.
Юристы собирают бумаги, Вадим хлопает дверью, как в судорогах.
Шум шагов, голоса в коридоре, всё уходит куда-то далеко.
Остаёмся мы вдвоём. Я и Герман.
Я сижу, как будто прибитая к креслу.
Тело ватное, голова тяжёлая. Будто внутрь меня налили жидкий свинец.
Пытаюсь поднять взгляд на Германа. Он стоит рядом, глядит на меня по плечу. В его глазах, и облегчение, и тревога.
— Всё, — говорит он. Голос мягкий, почти нежный. — Всё закончилось, Ева. Ты победила.
Я хочу улыбнуться. Хочу сказать хоть слово.
«Спасибо».
«Я рада».
«Без тебя у меня бы ничего не получилось».
Но рот не слушается. Губы чуть дрожат.
Перед глазами туман. Шум в ушах становится гулом.
Мир резко уходит вниз. Я чувствую, как тело соскальзывает с кресла. Как будто меня выключили.