— Давай, не дури. Яблочек лучше пожуй и отдыхай. Как поправишься, выпишут. А то кому ты нужен на передовой в инвалидной коляске? Врагов колёсами давить будешь?
Барбоскин скривился, но уголки губ дрогнули, намекнув на улыбку. Егорыч довольно кивнул и направился к двери. Он взялся за ручку и обернулся:
— Кстати, медсестричка твоя молоденькая, Настя, кажется. От тебя вообще не отходит. Вот и сейчас стоит за дверью. Глазки влюблённые. Может, стоит обратить внимание на красавицу? В жизни, Тимофей Евстафьевич, есть не только война. Пора бы и о личном подумать.
Барбоскин покраснел и отвернулся:
— Езжай уже, советчик, блин.
Егорыч засмеялся и вышел из палаты, прикрыв дверь.
Барбоскин остался один. Уставившись в потолок, он размышлял о том, стоит ли мстить Водопьянову, и не породит ли это новый виток страданий и мести? Всё же Водопьянов отец девушки, которую любит его глава рода. Убить Водопьянова — и даже если Михаил Константинович не станет мстить за него, то Венера Игнатовна всяко может затаить злобу, а потом…
Действительно, кому мстить? Водопьянов выполнял приказ Императора. Император мёртв. Архаровы воюют против общего врага. Круг замкнулся. Месть бессмысленна. Да и кому станет легче от этой мести? Мертвецы воскреснут и вернутся к семьям? Вот уж вряд ли.
Дверь тихо скрипнула, и в палату вошла молоденькая медсестра Настя, лет двадцати пяти. Светлые волосы убраны под косынку, голубые глаза, озарённые нежной улыбкой. Она подошла к кровати и робко спросила:
— Тимофей Евстафьевич, как вы себя чувствуете? Нужно поменять повязки и проверить гипс.
Барбоскин посмотрел на неё и невольно смягчился:
— Да нормально, Настенька. Спасибо за заботу.
Настя принялась осматривать ноги, проверять растяжки. Работала аккуратно, нежно, стараясь не причинить боль. Барбоскин наблюдал за ней, чувствуя, как напряжение постепенно уходит, а в груди рождается что-то давно позабытое. В голове мелькнула мысль «Егорыч, старый хрен, наболтал всякого, а теперь я лежу как дурак и любуюсь Настенькой… А она и правда хороша…»
Настя закончила, выпрямилась и посмотрела на него. Щёки девушки порозовели, глаза блестят:
— Если что-то понадобится, зовите. Я буду рядом.
Барбоскин кивнул, голос стал мягче:
— Спасибо тебе, Настенька. Правда. Если бы не ты, тут было бы совсем невыносимо.
Настя смутилась и покраснела ещё больше. Она опустила взгляд, теребя край халата:
— Да что вы… Это моя работа…
— Нет, — перебил Барбоскин. — Ты делаешь больше, чем требует работа. И я это ценю.
Настя подняла глаза, улыбнулась искренне и тепло. Она кивнула, пошла к двери и замерла, не оборачиваясь:
— Выздоравливайте, Тимофей Евстафьевич. Как только встанете на ноги, обещайте, что мы с вами сходим куда-нибудь.
Услышав это, Барбоскин смутился и покраснел похлеще чем краснела Настенька. Сердце забилось с безумной скоростью, а ладони вспотели. Дрожащим голосом он с трудом выдавил из себя:
— Д-да. Обещаю. С радостью…
Закончить он не успел. Девушка выскочила за дверь и захлопнула её с такой силой, что Барбоскин вздрогнул и услышал из коридора приглушенное и тихое «ура». Улыбка расцвела на лице Барбоскина, да такая, что даже скулы свело. Он посмотрел на корзинку с яблоками, взял одно и откусил. Жевал медленно, задумчиво, пока в голове роились мысли.
Может, Егорыч прав? Стоит отпустить месть и жить дальше. Бороться за будущее, а не за прошлое. Бороться… за Настю. Барбоскин смутился от этих мыслей, усмехнулся и покачал головой:
— Совсем ты размяк, Тимофей Евстафьевич. — Подумав немного, он добавил. — А может, наконец-то повзрослел и решил создавать, а не разрушать?
Впервые за долгое время он чувствовал что-то кроме боли и ярости. И это было прекрасно.
Глава 7
Грохот и скрежет металла били по ушам, запах гари и жженой плоти щекотал ноздри, а я стоял перед толпой рыцарей смерти. За их спинами скрывались личи, управляющие побоищем. Десяток костяных магов в рваных балахонах и с посохами в руках.