Его ладонь, полностью повторяя мой изгиб, ложится на меня и, обволакивая своим теплом, начинает искусно давить на меня. Он не проникает в центр, а лишь массирует снаружи, заставляя изнемогать еще отчаяннее.
Но это желание не агрессивное, не настойчивое, оно томится и принимает эти ласки.
Тонкой струйкой льётся масло. Он выбирает высоту и давление, чтобы даже этот момент ласкал меня. Оно выверенно попадает на клитор, слегка приводя меня в тонус.
Я немного приподнимаю голову и одурманенным взглядом смотрю на Олега.
Он сам блестит от масла и переливается в мягком свете ламп. Как он сосредоточен, как спокоен и как всё-таки возбуждён.
Я замечаю выдающуюся, проступающую через лёгкую ткань его брюк, эрекцию и чувствую новый мощный приток крови.
Подушечка его пальца касается клитора и начинает плавно кружить.
Моя голова кружится вместе с его пальцем. По часовой стрелке и против.
С каждым кругом давление нарастает, его касание становится на десятые доли интенсивнее и томительно меня исцеляют.
Именно…
Все невзгоды отступили, все блоки ушли, страхи, опасения.
Есть только я, он и эта невозможная любовь ко мне как к женщине.
При каждой смене курса его пальца меня начинает накрывать волной ещё большего желания.
Я чувствую, как помимо масла я сама вся сочусь. В комнате сконцентрировано такое густое желание, что кажется, я могу его коснуться.
Олег сменяет умопомрачительные круговые движения и начинает щепетильно оттягивать кожу. Боже…
Это антоним петтингу. Это ода любви женщине. Насколько это нежно. Насколько это для меня. Я сгораю от желания, у меня пульсирует всё внутри от мощного притока крови, но мне не хочется проявлять инициативу, педалировать, я хочу принимать.
Движения становятся интенсивнее. Я уже мало что понимаю, чувствую давление на клитор. Ритмичное, гипнотизирующее.
Сильно, слабо, медленно, снова сильно.
Схожу с ума от переполняющих эмоций. Удивительно, насколько осторожные, едва уловимые движения могут вызвать такие яркие ощущения.
Безумие. Влажное, горячее безумие.
Давление усиливается, нарастает, жаждет выйти наружу, а он продолжает томить меня в этой неге.
Мне кажется, что кроме моей йони сейчас вообще в мире ничего не существует. Она центр.
— Готова, — слышу вдалеке.
Музыка, ароматы масла и моего вожделения, ощущения меня поглотили. Я с трудом остаюсь в сознании и с трудом коммуницирую с внешним.
Едва киваю головой и чувствую новую порцию масла, и он проникает в вагину.
Одна рука стремится к клитору внутри, вторая снаружи, и они синхронно сливаются в этом безумном действе. Я будто чувствую это слияние и улетаю…
От кончиков пальцев начинает разбегаться мелкая дрожь, меня накатывает волна за волной, у меня прорывается голос, срывается дыхание.
Где-то далеко я слышу свои стоны, сливающиеся с этой безумной музыкой, чувствую, как судороги проходят по моему телу. Я выгибаюсь и сокращаюсь так сильно, что где-то на перефирии сознания переживаю, что сломаю ему пальцы.
Это не прекращается. Мои стоны, как у одержимой, это сумасшествие. Это безумие. Это любовь.
Его рука ложится мне на живот и давит, то ли сдерживая меня, то ли продлевая.