— А сколько прошло времени между исчезновением и исключением? — спрашиваю.
— Неизвестно, — Борис пожимает плечами. — Исчезновения как факта нет. По бумагам она просто перестала появляться на парах. Из-за неявок исключили.
— Еба-ать, муторно, — комментирует Горячий.
— Скажи? Причем я облазил весь курс — о Филипповой упоминаний больше нет. Она осталась вот на таких фотографиях как эта. И все, — Борис тычет в фотку в руках Клима.
— Дак ее просто стерли?
— С таким-то отчимом? Не удивлюсь, если даже родители из страны выехали, — хмыкает Ян.
— Ан-нет.
— Нет?
— Неа. Родители живут под столицей в какой-то бабкиной хате. Ведут хозяйство, садят огород и ухаживают за старшей дочерью-инвалидом, — поясняет Борис.
— Так может нам смотаться туда? Ну чисто в речке скупнемся, в гости зайдем, — рассуждает Клим.
— Толк есть. Но не факт, что они станут разговаривать.
— Че? Я вроде рожей вышел, — скалится Клим. Рожей вышел — это да, баб меняет чаще, чем носки.
В дверь стучат. Мужики, как по команде встают.
— Ой, здравствуйте, — краснеет Алла Павловна. — у вас тут целый гарнизон.
Мужики прыскают.
— Ну, почти, — улыбаюсь я. А когда ловлю непонимающий взгляд врача, считаю своим долгом объяснить: — в гарнизоне около тридцати тысяч человек личного состава.
— Вот как, — смеется она. — Я обязательно запомню. Но и вы запомните пожалуйста, что приемные часы у нас до семи.
Переводим взгляд на настенные часы — без двадцати восемь. Это у нее смена заканчивается, вот и пришла.
— Извините.
— Простите пожалуйста.
Наперебой кивают мужики. Алла Павловна снова краснеет. Пробормотав что-то вроде «собирайтесь, пожалуйста» — уходит.
— Приятная она, — говорит Клим.
— Ой бляя…
— Так, врачиху не трогать.
— Че это? Я же из лучших побуждений! — возмущается.
— Ага, ты неделю попобуждаешь, а она потом в соплях тут ходить будешь.
— Мои женщины всегда остаются довольны, брат, — скалится бугай.
— Неисправимый бабник, — ржет Ян.
Викинг только разводит руками:
— У каждого свои пороки.