И телефон отрубился, и тетя Люда – упрямая, как танк и ни в какую не соглашающаяся поехать в больницу. Вызвал скорую, дождался, когда снимут приступ и только тогда уехал. Дергался, конечно. И что опаздываю, и что Тёмик испугается, и что Машу задерживаю.
А она стоит, руку протяни, совсем рядом, и в глазах не упрек, а понимание. Я даже растерялся.
– Поужинаешь? Мы как раз за столом…
Прозвучало мягко, а мне почудился приказ. Или я просто хотел так услышать. Подчинился беспрекословно, конечно. Не дурак же отказываться. Не из-за голода, а чтобы побыть с ней рядышком, с такой домашней и немножко растрепанной.
И вот сижу, ем. Изумительные, просто потрясающие тефтельки, которые уже и забыл на вкус. Ем и тащусь. Не только потому, что вкусно, а потому, что обо мне позаботились. И не надо выуживать из холодильника две замороженных упаковки с куриными отбивными. Не нужно совать их в микроволновку, а потом ковырять почти безвкусную массу вилкой. Передо мной просто поставили тарелку и положили тефтели.
Она сидит напротив, смотрит, иногда поправляет волосы, ставшие в свете лампы медными. А я отчаянно боюсь неловко повернуться и снести ненароком вазочку со стола или задеть коленом столешницу. Полетит же всё на пол! Буду выглядеть, как идиот.
Я с ней всё время чувствую себя так, будто лечу вслепую, по приборам. Видимость нулевая, знаешь только курс, и сбиться нельзя. Больше шанса не будет.
Размечтался, как после добавочной порции меня напоят чаем, а это значит, я на законных основаниях могу просидеть здесь еще добрых полчаса. И уже окончательно поверив в такое развитие событий, расслабился, как в прихожей кто-то забарабанил в дверь.
Маша испуганно обернулась, тефтелька шлепнулась в сковороду, брызнув соусом. Вытирая полотенцем руки, она сделала несколько шагов вперед. Грохот в прихожей повторился. Как будто кто-то пинал в дверь.
Я отодвинул стул, не обращая внимания, как ножки заскрежетали по полу. Не до мелочей. Тело и сознание автоматически отреагировали на резкий звук и включили режим опасности.
– Это кто? – спросил я, поймав Машу за руку.
– Я не знаю… - лицо у нее было растерянным.
Тихо высвободившись, она вышла в прихожую. Я двинулся следом. Маша подошла к двери и заглянула в глазок.
– Костя? - произнесла она удивленно.
– Открывай! – донеслось глухо с площадки. – Я к Ане пришел!
Я вопросительно взглянул на Машу – это что всегда так? Она коротко качнула головой и громко произнесла:
– Уходи. В таком состоянии к ребенку не приходят. Ты пьян.
– Нормальное у меня состояние! Открой!
– Я не знаю, что с ним, - потерянно прошептала Маша, оборачиваясь ко мне. – Он никогда таким не был… Не приходил…
Снова грохот, и тут я уже просто приказал ей отойти. Она попыталась возразить, но, мой тон, от которого терялись молодые лейтенанты, сработал. Из комнаты выглянули две встревоженные моськи. Тёма и Аня испуганно переводили глаза с меня на Машу.
– Иди к детям, Маш…
– Максим… не надо, - начала она, но я уже открывал дверь.
Мужик, которого я увидел на площадке, выглядел плохо. Куртка была расстегнута и испачкана чем-то белым, мятая рубашка выбилась из брюк, на ботинках расплывалась жирная грязь, будто он бродил где-то по пустырю. Одной рукой он упирался в стену, а другой пытался что-то нашарить в кармане.
– Ты кто? – спросил Костя, вздернув голову. Взгляд его был мутный, но в нем явно промелькнуло изумление.
Я незаметно поморщился. Перегар был хоть и не от дешевого портвейна, но мало приятного.
– Где Маша? – Костя попытался заглянуть мне за плечо, но пошатнулся и вцепился в косяк.
– У тебя есть ровно тридцать секунд, чтобы развернуться и уйти, - сказал я, складывая на груди руки.
За то, что бывший Машин муж сумеет в обход меня просочиться в квартиру, не переживал. Не сумеет. Мы явно в разных весовых категориях. К тому же у него с координацией сейчас беда. Но до стычки хорошо бы дело не дошло. Не хочу пугать Машу и детей.
– Я к дочери пришел, - вызывающе рявкнул Костя. – А ты кто такой вообще, чтоб мне указывать? А?
Я не собирался ему ничего объяснять. Не поймет, спущу с лестницы - так быстрее и доходчивее дойдет.