📖 Читать книгу «Невероятное подземное путешествие барона Трампа» онлайн

Я заметил, что сочинения философов в этом мире, как впрочем и в моем собственном, находили мало почитателей, так как рельефные буквы во многих случаях были потускневшими и черными.

Несколько позже, когда я познакомился с Бархатной подошвой, дочерью Длинных пальцев, милым маленьким существом, столь же полным внутреннего света, сколь слепым к внешнему миру, и она пригласила меня «зайти почитать», мне стоило большого труда убедить ее, что я не могу снять то, что она называла моими нелепыми «футлярами для ног», чтобы присоединиться к ней и насладиться некоторыми из её любимых стихов. Но для меня было восхитительным развлечением сопровождать эту счастливую маленькую девочку, когда она «уходила читать». Мне нравилось идти рядом с ней и наблюдать за постоянно меняющимся выражением ее прекрасного лица, когда подошвы ее крошечных ножек чувствовали слова любви, надежды и радости. Ее сердце в этот момент замирало, а руки застывали в позе блаженного наслаждения, казалось, столь же глубокого и пылкого, как если бы благословенный солнечный свет падал на ее лицо, а глаза упивались великолепием летнего заката. О обитатели верхнего мира со светом, струящимся в окна ваших душ, с вашими ушами способными воспринимать музыку свирели, флейты и скрипки, и еще более сладкую музыку голоса любви, насколько больше есть у вас, чем у неё, и все же как редко вы бываете так же счастливы и способны ощущать то сладостное удовлетворение, которое испытывает эта маленькая соодопсия!

За короткое время формифолку, казалось, вполне привык к тому, что мы с Балджером были среди них, и были со мной так же дружелюбны, как если бы я был одним из них.

Однажды Длинные пальцы привел меня в дом самого старого и мудрого ученого из соодопсий, по имени Бочколобый.

Он принял меня очень радушно, хотя я, видимо, прервал его занятия, потому что, когда я вошёл в его комнату, он читал одновременно четыре разные книги: две лежали на полу, и он изучал их рельефные буквы подошвами своих ног, а две другие были установлены на раме перед ним, и он расшифровывал их кончиками пальцев.

Но когда ему сообщили, кто я такой, он сразу же прекратил работу и задал мне ряд вопросов, касающихся высшего мира, о котором он, кстати, был не очень высокого мнения.

– Вы, люди, – сказал он, – если я правильно понимаю древние писания тех людей нашего народа, которые всё ещё сохраняли определенные традиции верхнего мира, наделены несколькими чувствами, которые совершенно отсутствуют у нас, чему я очень рад, ибо, если я правильно понимаю, у вас есть, например, такое чувство, которое вы называете слухом. На мой взгляд это одно из самых неприятных чувств, потому что из-за него вас постоянно беспокоят и раздражают колебания воздуха, доносящиеся издалека. Так вот, они не могут принести вам никакой пользы. С таким же успехом вы могли бы иметь чувство, которое сообщило бы вам, что происходит на Луне. Поэтому я пришел к выводу, что слух только отвлекает и ослабляет мозг.

Ещё одно чувство, которым вы обладаете, – продолжал Бочколобый, – вы называете зрением – является силой еще более бесполезной и отвлекающей, чем слух, по той причине, что она позволяет вам знать то, что знать совершенно бесполезно, например, что делают ваши соседи, как выглядят горы по ту сторону реки, как выглядит небо. Зачем это нужно, если вы не можете прикоснуться ко всему этому? Зачем, например, знать как скоро пойдет дождь, если у вас есть крыша над головой, чтобы укрыть вас? Это всё решительно бесполезные знания. Но самое нелепое использование этого чувства зрения – это изготовление того, что вы называете картинами, посредством которых вы, кажется, получаете величайшее удовольствие, обманывая это самое чувство, которым вы так гордитесь. Если я правильно понимаю, эти картины, если их потрогать, совершенно гладкие, но на них так искусно нарисованы линии и наложены краски, что вам, действительно, удается обманывать себя, часами стоя перед одним из этих кусочков обмана, вместо того чтобы полюбоваться тем самым оригиналом, который имитировал обманщик.

И так как жизнь в верхнем мире гораздо короче, чем в нашем, то мне кажется очень странным, что вам нравится тратить ее таким глупым образом.

Но есть еще кое-что, маленький барон, – продолжал ученый, – о чем я хотел бы упомянуть. Дело вот в чем: люди верхнего мира очень гордятся тем, что они называют силой речи, которая, если я правильно понимаю, является их способностью выражать свои мысли друг другу, яростно выталкивая воздух из своих легких, который устремляясь в приемники мозга, которые вы называете ушами, производит ощущение так называемого звука. И таким образом один из ваших людей, стоящих на одном конце города, может сообщить о своих желаниях другому, стоящему на другом конце города.

Надеюсь, ты простишь меня за то, что я так думаю, маленький барон, но мне кажется, что это ничуть не отличает вас от любого глупого животного, которое, раскрывая свою огромную пасть, приводит в движение воздух, призывая своих детенышей или бросая вызов врагу. И если я правильно понимаю, маленький барон, твой народ так гордится этой силой речи, что многие настаивают на том, что пользоваться ею надо всегда и во всех случаях, и, как ни странно, эти «болтуны» всегда могут найти множество людей, готовых их слушать. Хотя это так утомляет мозг, что в конце концов они неизменно засыпают. А еще, насколько я знаю, ваши женщины еще больше любят демонстрировать свое умение в разговорах, чем мужчины; но, не удовлетворенные этой превосходной способностью выдыхать слова, они на самом деле прибегают к сильнодействующей траве, которую они замачивают в кипящей воде и пьют как можно более горячей, поскольку она расслабляет язык.

Но все это, маленький барон, – добавил ученый, – можно было бы упустить из виду и рассматривать в свете простого развлечения, если бы не тот факт, что, если я правильно помню, так называемые уши у разных людей имеют разную способность слышать, следствием чего является то, что эти колебания воздуха, которыми вы пользуетесь, чтобы сообщить друг другу свои мысли, производят различное воздействие на разных людей, и в результате люди верхнего мира тратят половину своего времени на повторение слов, которые они уже говорили друг другу. И даже после этого вы редко можете встретить двух человек, которые точно согласятся относительно количества, вида, силы и значения слов, сказанных друг другу. Поэтому приходится призывать так называемых судей, чтобы разрешить эти споры, которые часто длятся всю жизнь.

Я искренне верю, маленький барон, – написал ученый на своей серебряной табличке, – что, когда ты вернешься к своему народу, ты расскажешь ему обо всём, о чем мы беседовали сегодня, ибо никогда не поздно исправить ошибку, и чем дольше длилась эта ошибка, тем большей будет твоя заслуга в ее исправлении.

Я пообещал ученому соодопсию сделать так, как он просил, и тогда мы коснулись затылков друг друга, как было принято прощаться в стране формифолку.

Глава XVIII

Без сомнения, дорогие друзья, вы были бы рады услышать что-нибудь о ранней истории соодопсий: кто они были, откуда они пришли, и как им удалось найти путь в Подземный мир.

По крайней мере, мне это стало интересно после того, как меня представили ученому по имени Бочколобый[11], и поэтому в следующий раз, когда я пришел к нему, я терпеливо подождал, пока он закончит читать четыре своих книги, лежащие перед ним, а затем сказал:

– Будьте добры, дорогой учитель, рассказать мне кое-что о ранней истории вашего народа и объяснить, как они попали в этот Подземный мир.

– Много веков тому назад, – рассказал мне Бочколобый, – мой народ жил на берегах прекрасной земли с обширным океаном к северу от нее, и в те времена у него, очевидно, были те же чувства, что и у других людей верхнего мира. Это было очень красивое место. Его реки были глубокими и широкими, его равнины – богатыми и плодородными, а горы – полными серебра, золота, меди и олова. Этих металлов добывалось так много, что наш народ прославился как лучшие металлурги; они были так искусны в своем ремесле, что другие народы издалека приходили к нам за мечами, щитами, наконечниками копий, доспехами, столовыми приборами, браслетами, а, прежде всего, за люстрами, украшенными великолепной чеканкой и резьбой, чтобы повесить их в своих дворцах и храмах. Итак мы были очень счастливы, пока в один ужасный день земной шар не перевернулся, и мы не оказались отвернутыми от солнца, так что его лучи лишь косо проходили над головами и совсем не согревали нас.

– Ах, я даже сейчас готов плакать, – воскликнул Бочколобый, – после всех этих столетий, когда я думаю о жестокой судьбе, постигшей мой народ. Через несколько месяцев вся поверхность нашей прекрасной земли покрылась льдом и снегом, наш скот умер, и многие из наших людей тоже погибли, прежде чем мы смогли соткать толстую ткань, чтобы защитить свои нежные тела от пронизывающего холода. Но это было еще не все; огромный голубой океан, который до сих пор бросал свои теплые волны и белую пену на наши берега, теперь дышал своим ледяным дыханием, загоняя нас в пещеры, в попытках спастись от его ярости. А через несколько коротких месяцев, к нашему ужасу, на нас обрушились горы льда, которые бурные воды с оглушительным грохотом выбросили на наши берега. Оставаться там означало смерть, быструю и страшную, поэтому всем был дан приказ покинуть дома и бежать на юг, что большинство и сделали. Но случилось так, что несколько сотен семей, принадлежавших к гильдиям металлургов, которые знали подземные ходы в шахты, как лесники знают непроходимый лес, укрылись в обширных подземных пещерах со всем, что они смогли унести. Бедные обманутые создания! Они думали, что этот внезапный приход зимнего ветра, ослепляющего снега и огромных плавучих льдов – всего лишь каприз природы, и что через несколько месяцев прежнее тепло и прежнее солнце вернутся снова.

Увы, шли месяцы, и их запасы еды были почти исчерпаны, а входы в шахты были закрыты гигантскими глыбами льда, склеенными в одну огромную массу снегом, который серые облака просеяли на них. Теперь у них не было другого выхода, их единственной надеждой было пробраться под землей к какому-нибудь другому проходу в верхний мир. Итак, с зажженными факелами, но с сердцами, погруженными во тьму отчаяния, они продолжали свой путь, когда однажды днем или ночью, они не могли знать, когда именно это случилось, каким-то образом их вожди внезапно не вышли на широкую Мраморную улицу, построенную собственными руками природы. Рядом протекала тихая река, кишащая рыбой, и здесь наши люди остановились, чтобы поесть, попить и отдохнуть. И когда один из них ударил своим кремнем, чтобы развести костер и приготовить еду, к его удивлению и радости язык пламени вырвался из каменистого пола и продолжал гореть, давая им свет и тепло.

С пищей и водой, теплом и светом их сердцам становились легче, особенно когда они вскоре обнаружили, что во многих огромных пещерах в большом изобилии росли гигантские грибы.

– Самые мудрые из них, – продолжал учёный по имени Бочколобый, – сразу же решили, что дальше по этой прекрасной Мраморной дороге должны быть резервуары этого газа, и день за днём они продвигались все дальше в этот подземный мир, время от времени останавливаясь, чтобы установить маяк, как они его называли.

Пройдя несколько лиг, разведчики, зажегшие несколько газовых источников, почти лишились дара речи от изумления, обнаружив себя на самом пороге высокого портала, ведущего в череду обширных помещений, некоторые из которых имели плоский потолок, некоторые сводчатый, некоторые куполообразный, на полу и стенах которых было неисчерпаемое количество чистого серебра. Эти великолепные пещеры на самом деле были огромными природными хранилищами великолепного металла, и наши люди поспешили установить как можно больше источников света, чтобы все могли увидеть чудесную сокровищницу.

Здесь они решили остаться, потому что здесь были еда и вода в неизменных запасах, и здесь у них были свет и тепло, и еще здесь они могли бы забыть свои несчастья, работая по своему призванию, используя драгоценный металл, чтобы построить жилье и изготовить тысячу и одну вещь, необходимую для повседневной жизни. Так велик был их восторг, как металлургов, когда они наткнулись на эти неисчерпаемые запасы чистого серебра, что они едва могли заснуть, пока не осветили газовыми струями все эти обширные пещеры, ибо, без сомнения, маленький барон, ты уже догадался, что это и есть то самое место, о котором я тебе рассказываю; что именно здесь наш народ остановился, чтобы построить Серебряный город.

Но одна мысль беспокоила их, а именно: где найти необходимую одежду, потому что старая уже представляла из себя сплошные лохмотья. К их радости, они наткнулись на залежи минеральной ваты и с ее помощью им удалось соткать немного ткани. Хотя она была довольно жёсткой и грубой, всё же это было лучше, чем ничего.

Потом, исследуя новую пещеру, один из моих мудрых предков увидел, как рядом с ним сел большой ночной мотылек, и, осторожно высвободив несколько его яиц, он принес их домой, скорее из любопытства, чем из-за чего-то еще.

Но представь себе, как он обрадовался, увидев, что один из вылупившихся червей принялся плести шелковый кокон величиной в половину его кулака. Услышав эту радостную весть, наш народ устроил большой пир и веселье, и вскоре множество серебряных челноков загремело на серебряном ткацком станке, а нежные тела наших людей были тепло и удобно одеты. Так вот, прошли уже долгие периоды времени, которые, разделенные на ваши месяцы, составили бы много, много лет. У нашего народа было все, кроме солнечного света, но об этом, конечно, те, кто родился в подземном мире, ничего не знали и потому не скучали.

Но, как и следовало ожидать, в нашем народе постепенно произошли большие перемены. К своему невыразимому горю, они заметили, что по мере того, как они украшали свои новые дома, возводили арки, мосты и террасы, украшая их великолепными канделябрами и статуями, все из литого, кованого или чеканного серебра, их зрение постепенно ослабевало. Они понимали, что в скором времени они могут полностью ослепнуть.

Этот процесс, маленький барон, – продолжал Бочколобый, – был вполне естественным, ибо зрение в действительности было создано для солнечного света, потому что, как ты, без сомнения, знаешь, все рыбы, плавающие в наших реках, не имеют глаз и не нуждаются в них. Всё произошло именно так, как они ожидали – через несколько поколений наш народ обнаружил, что их глаза больше не могут видеть вещи так, как ты, но все же они могут чувствовать их, если они не слишком далеко, точно так же, как я могу чувствовать твое присутствие сейчас и сказать, где ты сидишь, насколько ты высок, и двигаешься ли ты вправо или влево, вперед или назад, но я не могу точно сказать, как ты выглядишь, пока я не протяну руку и не коснусь тебя. И тогда я узнаю всё. Да, гораздо лучше, чем ты можешь это увидеть глазами, потому что наше чувство осязания острее, чем твоё так называемое зрение. Любой из наших людей может почувствовать малейшую шероховатость на серебряном зеркале, которое на твой взгляд покажется гладким как стекло. Как ни странно, но наши предки с потерей зрения также чувствовали, что их слух ослабевает. Наши уши, как ты их называешь, не могут слышать, ибо вечная тишина, как ты знаешь, царит в этом подземном мире. Они стали так же бесполезны для нас, как хвост головастика был бы бесполезен для взрослой лягушки; и конечно, с потерей слуха наши дети вскоре не могли научиться говорить. И через некоторое время мы вполне заслужили свое новое имя – формифолку, или муравьиный народ – потому что теперь мы были слепы, глухи и немы.

[11] В оригинале «Barrel Brow».