— Но ты жива, Кейт, — с трудом сдерживаясь, ответил тот, вставая. — И больше шанса совершить эту глупость я тебе не дам.
— Ненавижу! — выкрикнула она, смотря прямо в глаза.
— Знаю, что ненавидишь, только это ничего не изменит. После того как тебе станет легче, мы сразу уедем. А теперь отдохни, тебе надо поспать.
Как она его ненавидела, какой яростью горели её глаза. Но это пустяк, главное, что Кейт была жива, а сейчас…
Он ошибся… а отвечать за это пришлось любимой девушке.
Рейф судорожно вздохнул, чувствуя, как от боли разрывает грудь, как больше всего хочется упасть и завыть, зарыдать. Но не мог. Внутри всё сгорело, остался лишь пепел и боль.
Оборотень никогда не лишит себя жизни. Это стыд, позор и бесчестие. Такое не прощалось никому.
Но ведь он уже не оборотень, жалкий человек, который разом потерял всё. Дом, семью, любимую, себя. Разве это жизнь? Теперь Рейф как никогда понимал Кейт.
— Скоро, — шепнул он растаявшему облику Кейт, глядевшему на него с грустным укором.
От лекарств кружилась голова и тело плохо слушалось. Чтобы встать на ноги, мужчине понадобилось три попытки.
Темно, тихо и тошнота у горла от того, что пол и потолок всё время, скакали туда-сюда. И пусть ничего не видно, но тошнота от этого не убавлялась.
Неловкие, шаркающие шаги, разведённые в стороны руки, пытающиеся удержать равновесие и манящее окно впереди.
Еще немного. Совсем чуть-чуть.
Пошатнуться, едва не падая, каким-то чудом успеть схватиться за подоконник и застыть, тяжело дыша и прислоняясь лбом к холодному стеклу.
Это отрезвило на секунду.
Проклятье! Что он делает, что он собирается делать? Это сумасшествие! Так нельзя! Надо вернуться! Надо!
Но там внизу, на очищенной от снега тропинке стояла Кейт и манила к себе, широко улыбаясь.
— Ну же, Омару, — послышался в голове её шепот. — Давай. Сделай этот шаг, и мы снова будем вместе! Ты же хочешь этого. Хочешь, я знаю. Иди ко мне. Сделай шаг в мои объятья.
Чтобы открыть раму, пришлось повозиться. Руки плохо слушались, соскальзывая с металлической поверхности, да и сил пришлось потратить изрядно.
А голос Кейт продолжал шептать, уговаривать, манить и даже угрожать.
Щелчок и холодный, морозный воздух, ударивший в лицо. Заставивший захлебнуться на вдохе и замереть, подставляя разгорячённое лицо снежному ветру.
Рейф собрал последние силы и начал вываливаться из окна.
— 29-
Запах гари шел с кухни. И чем больше я лежала в кровати, пытаясь проснуться, тем явственнее он становился.
Горим? Горим!
Испуг был таким ярким и резким, что противиться ему не был сил, да и желания. Такой первобытный страх, живущий в глубине каждого, которому невозможно сопротивляться. Тут даже на обдумывание не было времени.
Просто выбежала из комнаты босиком в одной тоненькой сорочке. Лохматая, сонная, испуганная.
… И вдруг резко замерла, словно натолкнулась на невидимую стену голодного янтарного взгляда модифицированного.
— Доброе утро, — выдохнула я, отшатнувшись и обхватив плечи руками.
— Доброе.