Сопротивляться не было смысла, и не особо дружной «семьей» мы направились за девушкой. Она провела нас в полупустую комнату, отдаленно напоминающую лазарет. В стеклянном шкафчике под замком хранилась аптечка. У окна – кушетка, на которую Мор усадил меня. Антуан демонстративно встал подальше от нас, скрестил руки на груди и пустым взглядом уставился на небольшой умывальник в углу комнаты.
Скоро компанию нам составило еще несколько людей в форме сотрудников дирижабля. Все они выглядели недовольными и… удивленными.
«Зачем вы туда вообще полезли?» — был основной вопрос.
Тут отдувался Антуан. Он говорил честно – захотел размяться, пошел погулять по дирижаблю, залез, куда не надо. А потому привел «куда не надо» сестру.
Общее мнение высказал один из работников:
— Вроде, давно не дети, а лезете, куда не надо, — потер переносицу мужчина. – Вы хоть понимаете, что могли погибнуть? Стекло давно не закаляли магией, вот и лопнуло. Повезло, что никто не пострадал и ваш отец явился вовремя.
Я почти физически ощутила тяжелый взгляд Антуана. Стиснула пальцы на юбке, сминая ткань. А потом поверх моей руки легла чужая…
— Я прошу прощения за проступок ребят. Они такие же любознательные и неусидчивые, как и их мать…
Тут Мор грустно улыбнулся, и даже я поверила в наигранную скорбь нашего «отчима».
— Знаю, что должен быть строже к детям. Но в такие моменты я узнаю в них свою дорогую Витторию…
На имени нашей выдуманной матушки мы с Антуаном синхронно изобразили печаль. Я поджала губы. Антуан же низко опустил голову, будто скорбь давила на него сверху.
— Сочувствуем вашей утрате, но штраф заплатить все равно придется, — со вздохом выдавил работник и протянул Мору чек.
От количества нолей в нем стало дурно. Наша вольность дорого обойдется школе. Да и нам с Антуаном тоже…
— Разумеется, — Мор лишь сдержано кивнул. – Не беспокойтесь, я заглажу вину сполна.
Профессор пошел вместе с работниками, чтобы оплатить штраф и закрыть вопрос. Перед этим он строго настрого запретил нам с Антуаном сворачивать с маршрута «лазарет – наши места».
— Если опять потеряетесь, отправлю в брешь, — пригрозил он. И почему-то я верила, что он может…
Дышать стало чуточку легче, когда все покинули лазарет. Точнее, почти все.
Антуан сверлил меня суровым взглядом.
— Теперь, может, пояснишь, что случилось? Я ведь все равно никому ни слова не скажу.
Он горько ухмыльнулся и кивнул на ладонь, где должен был быть порез. Я тяжело вздохнула, кивнула и похлопала по свободному месту на кушетке рядом с собой.
Разговор будет сложным.
40
Оставшийся полет наша троица сидела так, будто мы незнакомы. Каждый погрузился в глубокую задумчивость.
На Мора я старалась не смотреть. И так понимала, что он злится. Антуан от происходящего тоже был не в восторге… Не каждый день узнаешь, что твоя одногруппница – будущий оракул, о чем тебе теперь нельзя говорить под страхом смерти.
Наш разговор не одного Антуана погрузил в размышления. После признания тот расспрашивал меня, задавая предсказуемые вопросы:
— Как так получилось?
— Не знаю. Меня выбрала Пустошь во время поступления в школу.
— А до этого ты чувствовала себя особенной?
— Нет.
— А сейчас чувствуешь?