📖 Читать книгу «Аптекарь» онлайн

А я побрел домой, щупая ключ в кармане штанов. День и впрямь получился насыщенный событиями. Мне бы теперь поспать…

Глава 4

Как всегда и бывало после инцидента, в нашем уютном сервитуте царил некоторый художественный беспорядок. Цапли собрали законную жатву в полном соответствии с законами Дарвина, оставив взамен большую часть своей армии лежащей на асфальте в лужах крови. Часть меньшая, полностью довольная результатом, улетела назад, в Хтонь, и обещала вернуться. Ученые головы в телевизоре говорят, что такими инцидентами Хтонь регулирует поголовье своей нечисти, которая, видимо, естественными механизмами регулироваться не хочет. А может, им там просто жрать становится нечего. Кто знает…

На улицы высыпали толпы гоблинов в оранжевых жилетах и безработных снага, которых мобилизовали на трудовые подвиги, не особенно интересуясь их мнением на этот счет. Около витрины аптеки остановился грузовик из комбината благоустройства, и непохмеленная синева с района с воплями и кучерявым матом начала грузить в кузов изрешеченную пулями тушу цапли. Соседнюю наливайку предусмотрительно прикрыли, а около нее стоял полицейский, который проводил мобилизацию пригодного для уборки контингента прямо на месте. Да-да, у нас тут полиция, а за рекой, в земщине — милиция. Такая вот глупость.

Вообще, государство Российское здешнего извода — это какая-то невероятная каша. Помимо сервитутов и земских городов имеются города опричные, подчиняющиеся лично государю Иоанну Иоанновичу Грозному, и земли аристократов, называемые уделами, вотчинами и юридиками. Даже в городах одна сторона улицы могла быть земской, а противоположная — принадлежать какому-нибудь князю, семья которого владела этим местом со времен Юрия Долгорукого. Почему всё устроено именно так, понять было совершенно невозможно. Как будто начинали административные реформы, а потом бросали их на полпути, создавая такие вот огрызки. Тем не менее, система работала, хотя наряду с вполне современными опричными городами существовали убогие села, где крестьяне кланялись барину, как в Средневековье. У них до сих пор даже Юрьев день действует, когда уйти можно. А еще тут есть маги, причем именно они в большинстве своем являются аристократами. Мне вот, как снага, магия от природы недоступна. В общем, тут творится какая-то лютая дичь!

— Ладно, с этим потом разберусь, — смирился я со своей судьбой. — Работать надо.

Посетителей сегодня немного, и я, насвистывая песенку про бырло-боя, разобрал коробки, оставленные ленивой сменщицей, отправил в головной офис кассовый отчет и даже навел кое-какой порядок, невольно изумляясь набору товара. Совпадений с привычным мне содержимым аптеки было, скажем так, немного. Ассортимент алхимии у меня просто сумасшедший, и не менее роскошен ассортимент лекарств из хтонических тварей. А вот привычных препаратов — раз-два и обчелся. Хотя, судя по совпадениям языка, музыки и названий, существуем мы в единой ноосфере, непрерывно обмениваясь информацией. Только называется этот мир Твердью, а не Землей. И даже проникновений тут хватает. Попаданцы встречаются, и это не является какой-то страшной экзотикой. О них говорят буднично. Примерно таким же тоном в моем мире обсуждают рождение тигренка в зоопарке. Это я узнал, просидев полночи в Сети, пока моя больная во всех смыслах голова не выключилась, словно перегоревшая лампочка.

Утром, когда я поднялся с постели, будучи уверенным, что мне приснился дурной сон, то заорал в голос, увидев в зеркале ванной зеленую клыкастую морду. И только тогда окончательно понял, что никакой это не сон. Я теперь неизвестно кто. Я орк по имени Вольт, и я же некий непонятный человек, имени которого не знаю. Еще один попаданец, каких тут множество. Кто-то из них шифруется, кто-то нет, но результат один. Ни малейших преимуществ это не дает, потому что устроено это общество настолько непохоже на наше, что никакие тайны моего мира тут никому не интересны. Впрочем, и никаких проблем попаданство тоже не создает. Только многим переезжать приходится, а то соседи пугаются, когда узнают. Жил Вася через стену, а теперь это и не Вася совсем. Точнее, не совсем Вася, потому что две личности сливаются в одну. Я прекрасно помню жизнь Вольта, а из жизни безымянного иномирца помню не столько события и имена, сколько некоторые ситуации и опыт, из них вынесенный. Надеюсь, когда-нибудь восстановится память. Жутко хочется узнать, что у меня на флешке было, и почему я так горюю о ее утрате.

Дзынь!

Народ, прибравшийся на улицах, потянулся в аптеку. Запасы разрыв-травы у населения разошлись подчистую. Немудрено после прошлого вечера. Небольшие взрывпакеты у нас используют вместо гранат. Гранаты в аптеке продавать не положено. Гранаты — только для милиции, армейских и опричников. В сервитутах населению доступны только стрелковое оружие и холодняк, а бродячим таборам черных уруков огнестрел запрещен под страхом смерти. Если солдат или полицейский увидит урук-хай с ружьем, завалит на месте и даже имени не спросит. Эти орки и без того безбашенные отморозки, им только стволов и не хватает, чтобы устроить локальный Армагеддон. В земских городах ношение оружия и вовсе запрещено, потому-то у меня его на мосту и отобрали. Сложные в этом мире правила, но жить вполне можно. Они разумны и довольно логичны, если вдуматься.

— Разрыв-трава! — бросил хмурый человек с рукой на косынке.

И почему я не удивлен? Специально ящик поставил под руку. Чую, весь разойдется, надо будет допзаказ делать. Клиент расплатился и вышел, а в аптеку завалилась шумная компания гоблинов, от которых несло до боли знакомым запахом. Да это же падальщики, которые трупы цапель убирали.

— Слыш-шь, аптекарь-нах, — засуетились они. — Печень цапель есть. Свежая, в рот на, теплая еще. А еще почки, глаза, язык и сердце. По чем возьмешь-на?

— По весу, — отрезал я. — Сегодня стоит пятьдесят денег за сто грамм. Товара много вчера настреляли, сам в руки летел.

— Дай хоть восемьдесят, живоглот! — взвыли гоблины. — В рот, нах! В обычный день по триста ливер идет. Без ножа режешь нах.

— Вот в обычный день и приходи, возьму по полной цене, — вежливо ответил тот я, который был иномирным. Вольт парень на редкость простой, а потому смотрел на торг со стороны с некоторым обалдением.

— У, ну ты и гад нах, — ответили гоблины, скаля мелкие острые зубки. — Гони деньги, в рот нах!

— Товар покажи! — напомнил я, и уже через минуту взвешивал на весах неаппетитное месиво из внутренностей убиенных пулями цапель. Кстати, пуль эта мелкая зеленая сволочь в товар тоже набросала от души. Думали, у меня перчаток нет.

— Килограмм двести пятьдесят, — сказал я, выложив столбик монет, который гоблины смахнули, не пересчитывая и, восторженно матерясь, удалились в то самое волшебное место, которое уже семьдесят пять дней поставляет на район лучшее бырло без единого летального исхода.

В том, что камеры слежения в сервитутах мгновенно ломались, виноваты не только стандарты обслуживания, которые нам лениво было выполнять, но и такие вот дни. Хтонь — это не только зло. Она источник магии, а потому словно мухами обсижена по кругу имениями аристократов, которые питаются ее силой. Около Хтони и колдуется легче, и заклинания выходят куда сильнее. Такое вот единство и борьба противоположностей. А еще она поставляет магические субстанции, источник невероятных по эффективности препаратов, равных которым человеческая фармакология и алхимия создать не могут. Скупка ливера — это наш законный калым, с которого капает вторая, а то и третья зарплата. Хотя, конечно, мы его обязаны по твердой таксе скупать и ставить на приход. Ну, мы именно так и поступаем. Иногда и понемногу.

— Твои глаза-а

Самые ценные на свете…

Это я напевал, выбирая из общей кучи глаза цапель, часть которых помещу в раствор глицерина, а еще часть залью слабым раствором алкагеста. Это универсальный алхимический растворитель. Он способен разложить любое вещество на его первичные составляющие без потери свойств. Его придумал Парацельс, и рецепт алкагеста в этом мире не был утерян. Сам великий алхимик давно помер, а Парацельс Индастриз в Швейцарии так и работает, зарабатывая на его наследии миллиарды. Альпийские гномы те еще капиталисты.

Звонок после обеда не замолкал. Я выдавал через прилавок коробочки, баночки и пакетики, смахивая в кассу монеты из драгметаллов. Шли люди, гномы, снага, гоблины и даже один тролль приперся, редкое в наших широтах существо.

Бугрящийся мускулами громила занял все пространство аптеки, да так, что мне воздуха хватать перестало. Синеватая кожа, смоляные волосы, забранные в толстые тугие косы, и ворох амулетов, свисающий с бычьей шеи. Каменные звезды, связки птичьих костей и даже чучелко летучей мыши, сиротливо затерявшееся где-то в ложбине между плитами грудных мышц. Не то шамана-тролля ко мне занесло? Избавь бог! Я их не видел никогда, слышал только дурацкие сказки. А этот страшен, как моя жизнь. Новый посетитель улыбнулся, обнажив ряд зубов, похожих на клавиши рояля. Он оперся на прилавок, отчего толстое дерево немного прогнулось, и пристально посмотрел мне прямо в глаза. Я проглотил тугой комок, застрявший в горле, чувствуя себя бандерлогом, на которого смотрит удав Каа. Вопрос тролля раздался издалека, как будто через толстый слой ваты.

— Раствор алкагеста есть?

Холодный пот, ручейком побежавший между лопаток, превратился в водопады, но я мужественно проблеял первое, что пришло в голову. Глупость, конечно, сморозил. Что еще в такие моменты в голову придет.

— От мертвого осла уши. Получишь у Пушкина. До свидания, дефективный.

— Двенадцать стульев? — неожиданно дружелюбно хмыкнул тролль. — Уважаю. У нас босс целыми абзацами наизусть шпарит.

— А кто у нас босс? — осторожно поинтересовался я.