Приготовившись увидеть боль в глазах, мысленно составляла алгоритм действий. Скорая, потом звонок Иван Ивановичу, дежурная сумка, больница.
– Анют, что-то болит? Тошнит?
Аня повернулась, помотала головой, не открывая глаз, и крепче обняла игрушку. Я тихо выдохнула. Главное, не приступ, всё остальное можно пережить. Я погладила ее по волосам. Может, в школе что-то? Или с подружками?
В уголке глаза сверкнула слезинка, скатилась к переносице, следом еще одна. Я не успела задать вопрос.
– Папа приезжал, - тихо сказала Аня.
Моя рука замерла у нее на голове. Это то, чего я боялась. Особенно после того как Максим буквально вышвырнул его с площадки. Мне казалось, что в следующий раз Костя, не предупредив меня, полезет напрямую к Ане. Или… еще того хуже, куда-то ее увезет.
Одергивала себя, говорила, что пересмотрела сериалов и новостей, но никак от этой мысли отделаться не могла. Наверное, такой сценарий сам собой приходит в голову любой матери после развода. Даже если ничего не предвещает.
Я ни в чем теперь не могла быть уверенной. Костя открыл сумрачные бездны: всё самое гадкое, низкое, черное и зловонное вывалилось из его души, изумив меня до предела. Его появление рядом стало означать для меня и моей дочери опасность. И я ничего не могла с этим ощущением поделать.
– Сюда? – спросила я.
Аня помотала головой.
– К школе. Хотел отвезти меня в Жемчужину.
Замолчала, глотая слезы.
– Ты прости меня, мам, но я согласилась. Я… скучала по нему.
Последние слова она прошептала едва слышно, так, что мне пришлось напрячь слух.
– Тебе не за что извиняться, Анют, - быстро произнесла я. – Он твой отец.
Она снова замотала головой, но теперь уже ожесточеннее, яростнее.
– Нет! Нет! Я не хочу, чтобы он был моим отцом. Он чужой. Я не поехала с ним, я попросила отвезти домой. Скажи ему, чтобы больше не приезжал.
Аня наконец разрыдалась. Да так отчаянно, что я только успела склониться над ней и прижать к себе.
– Я скажу, Анют. Скажу, - успокаивала ее я. – Пусть пока так. А дальше ты сама решишь, хорошо?
Так я просидела с ней почти час. Аня уже успокоилась и уснула, а я никак не могла встать и уйти. Мерещилось, что как только я выйду из комнаты, она пропадет.
Злость на Костю прошла. Осталось лишь усталость от всего, что он взвалил на нас обеих.
В затылке появилась тяжесть – верный предвестник головной боли. Я заставила себя заварить чай с мятой и, не зажигая света, устроилась на кухне. Горела лишь белая лента подсветки, и в этом полумраке я чувствовала себя спокойнее, будто надела на себя непроницаемую оболочку.
В квартире было тихо, не гавкала даже неугомонная Муся сверху. Я осторожно теребила мясистые листья денежного дерева и ждала, когда немного остынет чай. Движения были медитативными – листок за листком, как будто пересчитывала.
На стук, раздавшийся из прихожей, я поначалу внимания не обратила. Подумала, что что-то упало у соседей. Но стук повторился, и тогда я поняла, что стучат в дверь. Странно. Есть же звонок.
Только бы не Костя, - качнула я головой. Нет у меня никаких сил устраивать с ним разборки. Да и Аню не хочется тревожить.
С опаской заглянула в глазок и почувствовала, как толкнулось в грудь сердце. Мягко, ласково. С радостью.
За дверью, в ярком свете подъездной лампы, стоял Максим. Не звонил, не торопил, просто ждал, как будто знал, что я обязательно открою.
И я открыла, удивляясь: как он узнал, что именно сейчас мне неуютно и плохо? Он не произнес ни слова. Просто шагнул ко мне, и его большие, теплые руки мягко обхватили мое лицо.
Я почувствовала его губы – сухие и горячие. Медленное и очень нежное прикосновение. Потом чуть сильнее, глубже. Я не отстранялась, наоборот, пальцы вцепились в складки его пальто, будто я искала опору. Потому что неожиданно и сладко закружилась голова.
Он оторвался всего на сантиметр, чтобы перевести дыхание. Его лоб прикоснулся к моему.