Едва фон Рамелов запрыгнул в вездеход, как чудовищный взрыв поднял машину и бросил куда‑то вбок. Готтлибу повезло. Прочный корпус швейцарского внедорожника выдержал ударную волну и град стальных осколков. Чего не скажешь об ангаре. Ангара, где заседала Специальная комиссия, больше не было.
Была солидная дымящаяся воронка, и обломки вокруг. Пока генерал, вылезая на землю, начал ощупывать свое тело на предмет переломов, к нему подбежал лейтенантик с непокрытой головой и наполовину оторванным ухом.
– Господин генерал!!! Атака на внешние посты охраны. Террористы, их несколько сотен, ведут обстрел со стороны леса!
«Началось. Значит, атака террористов и ракетный удар – это спланированная акция. Русские наверняка знали, что здесь окажутся «шишки» Евросоюза. Налицо полный провал нашей контрразведки».
– Какие силы сосредоточены здесь? – спросил он лейтенанта. – И представьтесь, в конце концов!
– Лейтенант Дакоста, 105‑я отдельная рота аэродромного обслуживания.
– Какие еще подразделения имеются в этом районе?
– Дивизион французских жандармов.
– С ними есть связь?
– Была, господин генерал. До последнего времени. Они вели на юго‑востоке операцию против эээ… террористов.
– Вы идиот, Дакоста! Где, по‑вашему, сейчас дивизион жандармерии, если террористы атакуют аэродром именно с юго‑востока?
Дакоста соображал туго. Видимо, сказывалась контузия. Готтлибу пришлось взять на себя командование крошечным гарнизоном аэродрома. Это означало, что из‑за чертовой бури и долбаных еврокомиссаров он застрял здесь и потерял управление войсками.
Слава богу, что у атакующих нет тяжелого вооружения. А у охраны аэродрома нашлось несколько бронеавтомобилей «ИВЕКО‑Пума» с крупнокалиберными «Браунингами». Каким чудом отбились, неизвестно, но террористы, точнее, повстанцы или партизаны, не были очень настырными и отошли. Растворились в непроходимых местных лесах.
Примерно через час удалось восстановить связь и разобрать обломки ангара. Еще через час к аэродрому вышли остатки разгромленного местными жителями жандармского дивизиона. Погода не улучшалась, и фон Рамелов приказал лететь обратно. На фронт. Там, по крайней мере, было безопасней, чем во Львове.
«МН‑53G» шел на предельно низкой высоте, и генерал, не отрываясь, смотрел в иллюминатор, обдумывая последнюю, полученную из штаба разведсводку. Рядом, баюкая сломанную руку, сидел его адъютант.
– Герр генерал, разрешите вопрос?
– Спрашивайте, Рек.
– Это – конец? Кампания проиграна?
– Да, сынок! Мы – в полном дерьме. Русские прорвали фронт в трех местах. У Сквиры, под Уманью и Херсоном. В прорыв введены танковые бригады. И нам их нечем остановить. Это классический пример одностороннего поражения.
– Где остановятся русские?
– Думаю, у Львова. Не забывай, что у нас еще есть ядерное оружие. Дальше русские вряд ли пройдут. Мы этого не допустим. Теперь главное – отвести без особых потерь наши силы из Украины.
– Извините, герр генерал, отвести «по турецкому варианту»?
– Все может быть, сынок, все!..
Из сообщений европейских СМИ:
«Фигаро»
«Трагедия во Львове»
В результате удара высокоточной ракеты русских агрессоров погибли руководители Евросоюза, но еще более трагичной была судьба украинского премьера Олеси Тимощук.
Она выжила после ракетного удара и, находясь в состоянии глубокого шока, забрела в близлежащий лес, где стала жертвой нападения нацистских боевиков.
Труп, обезображенный ударами холодного оружия, опознали только по косе и нижнему белью…
День седьмой. Окрестности Ялты. Украина