— Так говоришь, что в университет поступила? — бабушка вновь нарушает молчание, когда уже все садимся за стол. Он ломился от вкусного и такого забытого, приготовленного родственницей съестного. За границей настоящей русской кухни не было, поэтому первым делом накидываюсь на бабушкин борщ.
— Нет, — отзываюсь, едва прожевываю порцию. — Поступила еще в Канаде. Потом перевелась в Китай, а теперь вот в Питер. Программа обучения хоть и разнится, но ректор и декан оценили мои итоговые баллы, и поэтому позволили без вступительных экзаменов перевестись. Да к тому же мои разработки везде интересны. Они обещали мне работу подыскать, а возможно, и бюджетное место выбить.
— Ой, как было бы замечательно, — радуется бабушка. — Ты же такое умище,
— кивает значимо, в старческих бледно-голубых глазах плещется любовь и восхищение. — Как отец и мать! Университетским профессорам за тебя руками и ногами держаться нужно, — знающе продолжает, — а то, вон, какая шустрая, то там, то там… везде успеваешь.
— Ну ты меня прям захвалила, — тихо улыбаюсь с затаенной грустью. — Не перехвали, разочаровываться в людях очень больно!
— В тебе? — удивляется ба. — Нет! В тебе я никогда не разочаруюсь, — отрезает уверенно. — Что бы ты ни сделала, как бы ни поступала, ты — наше счастье и кровинка. Мы жизнь свою не пожалеем за тебя.
Разве может такое не растрогать?! Мда, вот и я тронута до глубины души, смаргиваю накатившиеся непрошеные слезы.
— Ну, ну, — вклинивается в разговор дед. — Хватит слезы пускать, — журит нарочито строго. — Еще? Чего не хватало пересоленный борщ кушать. Юль, — хмуро бросает бабуле, — заканчивай нашу принцессу доставать. А то уедет опять, и потом будем долго ждать возвращения!
На том щекотливый разговор прекращаем.
После обеда поднимаюсь в свою комнату. Отворяю дверь и застываю на пороге. Надо же… ничего не изменилось с тех пор, как я уехала! Даже две единственные мягкие игрушки, которые всегда называла пылесборниками, сидят на постели.
— Я ничего не переставляла, — раздается тихий голос бабушки за плечом. — Лишь пыль смахивала, да пылесосила, ну и постель… Не хотела ничего менять.
Опять обнимаю бабулю:
— Я вас так люблю! — с чувством шепчу в висок и чмокаю. — Я очень рада, что вернулась. С вами я была счастлива.
— Разве? — с надеждой и сомнением одновременно смотрит родственница на меня. — Мне показалось, ты сбегала от несчастливой жизни.
— Нет, — пристыженно мотаю головой. — Я сбегала от себя!
— Проблемы нужно решать, а не бежать от них, — мягко поправляет ба и нежно гладит меня по голове. — Надеюсь, теперь ты готова к этому, — добавляет и подталкивает в комнату: — Ступай, приберись! И вещи не разбрасывай! Все должно быть аккуратно по полочкам в шкафу разложено и развешено, — это уже говорит нарочито строго, словно я — малое дитя, которое вечно наводит беспорядок.
Как не улыбнуться такой заботе?
Шагаю в свою комнату.
Я дома!
Часть 2 Глава 12 (Универ — неожиданные встречи)
Глава 12
Ирина
Иду по длинным коридорам универа, прижимая к груди документы.
Наконец продолжу учебу. За время путешествия разное было, но больше развлечений и экстрима, теперь хочется полностью погрузиться в обучение.
В кабинете проректора по учебной работе приходится еще раз рассказать об образовании, о проекте и исследованиях. Важный мужчина в дорогом костюме с показным энтузиазмом кивает, а потом отправляет меня в студенческий отдел кадров, а уже оттуда посылают в деканат биохимического факультета.
Так как сейчас перемена, по этажам снует много молодежи. В деканат я еле протискиваюсь.
В просторном помещении с офисной обстановкой, где работает шесть специалистов, первокурсники жалуются на преподавателя по химии, который назначил предварительный пробный зачет, уверяя, что никто из первокурсников не тянет программу, и вообще они все до единого кандидаты на отчисление по его дисциплине!
Даже страшно становится, что за зверь-преподаватель, а когда мне выдают расписание и советуют забежать на ведущую кафедру, чтобы хоть как-то познакомиться с преподавательским составом и уж тем более с зав. кафедрой, совершенно торопею. Столкнуться лицом к лицу с садистом- преподом, который как раз с этой кафедры, в первый же день — просто казнь египетская!
Но делать нечего, поднимаюсь на второй этаж. Проходя по коридору, всматриваюсь в таблички на дверях, а когда обнаруживаю нужную, глубоко вздыхаю.
Как показала жизнь в других странах, робких никто не уважал и не слышал, поэтому смело стучу и решительно открываю дверь.