— Долго не петляй. Три автобуса, включая этот — твой максимум.
— Поняла. Потом я снимаю квартиру… А как я сниму без паспорта?
— Никак. Сними однушку или комнату, потом перекрасишь волосы. Не подписывай официальный договор, не регистрируйся и плати наличкой.
— Не фотографироваться, не вести соц. сети и ни с кем не поддерживать связь. Через два месяца позвонить по номеру.
— У тебя все получится.
Тихон целует меня в кончик носа и дальше мы едем без остановок и разговоров. Напряжение в салоне становится запредельным. И я почти радуюсь, когда открываю дверь и выхожу из машины. Потому что я готова разрыдаться.
Наклоняюсь и отдаю ему купюру:
— Спасибо, всего доброго, — говорю, вживаясь в роль пассажира. Тихон выключил двигатель, поэтому мой голос звучит довольно звонко.
Тихон кивает. Кажется, он не в восторге от моей самодеятельности, но думать об этом некогда. Иду к автобусу, киваю водителю, отдаю деньги. Больше не разговариваю, уж очень красноречиво посмотрел на меня Тихон. Мужчина осматривает меня, а после кивает назад, дескать, проходи.
Сажусь ближе к проходу, у окна ставлю рюкзак. Отправка через пять минут, пассажиров немного. Чуть спустившись по сиденью вниз, кладу голову на подголовник.
Выдыхаю. Получилось.
Но через минуту опускаю голову вниз — рано еще лицом светить. Не просто же так Тихон меня разве что в никаб не одел.
Водитель заводит двигатель, я бросаю быстрый взгляд в окно. Туда, где стоит машина Тихона.
— Добрый вечер, Стефания Андреевна. Вы приехали.
Вскидываю голову и холодею. Нет, никогда раньше я не видела этого человека, но бритоголовая двухметровая глыба пугает до чертиков.
— Я вас не знаю.
— Ничего страшного. Главное, что я знаю вас. Денис Витальевич будет рад увидеть жену живой и невредимой.
— Я ему никто! И я никуда с вами не пойду!
— Вам придется. В противном случае мне позволено применить силу.
— Тогда я вызову полицию! — смотрю на него в упор. Пытаюсь не показать, насколько мне страшно. По правде, я чувствую, как от ужаса дрожат пальцы.
— Как же ты заебла, битые сутки тут кукую! — шипя это сквозь зубы, лысый выдергивает меня с места за шкирку так, словно я ничего не вешу.
— Я пойду! Пойду! Дай только рюкзак взять!
— Так бы сразу, — ухмыляется он, пока я продеваю руки в лямки. — Заорешь, и я потащу тебя волоком.
Не знаю, что буду делать, но лучше пусть он думает, что я сговорчивая.
На выходе из автобуса кидает водителю:
— Невеста с характером. Поссорились, она взбрыкнула.
И получает понимающую улыбку. Козел. Некоторые женщины, услышав объяснение, завистливо вздыхают.
Конечно, для окружающих эти слова объясняют абсолютно все: и мою поездку без билета, и появление громилы перед самым отправлением, и мое нежелание идти. Его слова вряд ли кто-то слышал, а мои выкрики отлично вписываются в поведение обиженной дамочки.
Лысый почти не объясняется, но в этом-то и фокус: каждый из присутствующих сам дорисовывает картинку в своей голове. Молодожены ссорятся, от обиды истеричная женщина садится в первый попавшийся автобус. А жених врывается и забирает ее. Герой эдакий.
Как жаль, что женское “нет” до сих пор переворачивают для романтизации мужских поступков.