Он задерживается там дольше, чем нужно, и я теряю счёт времени. Каждое движение его языка заставляет меня дрожать сильнее, чем ночью, потому что здесь нет спешки. Есть только он и его безумное желание.
— Марк… — выдыхаю я, сжимая простыню в кулаках.
Он поднимает голову, смотрит на меня снизу вверх — взгляд тяжёлый, хищный, но в нём что-то новое: восхищение. Словно я — лучшее, что он когда-либо держал в руках.
— Ты даже не понимаешь, как сильно я тебя хочу, — произносит он таким тоном, что у меня мышцы между ног начинает потягивать. — И не только тело. Всё. Каждый твой стон, каждый твой взгляд. Я схожу с ума от тебя.
Его губы снова спускаются ниже. По животу, к бёдрам. Я задыхаюсь, смущение и жажда сплетаются в один ком. Тело предательски тянется навстречу.
Я впервые не пытаюсь спорить. Не отталкиваю. Наоборот — сама подаюсь вперёд, цепляюсь пальцами за его волосы, направляю, прошу без слов.
— Так, девочка… вот так, — его голос вибрирует между моих ног, и я теряюсь окончательно. Мир сжимается до него одного.
И в этот момент я понимаю: это не как тогда, в ту первую ночь. Это утро другое. Оно наше. Без лжи, без грязи, без боли. Только он и я.
Выгибаюсь, стону, хватаю его за плечи. Кажется, я взорвусь от этого жара. Громкий, отчаянный стон срывается, и я падаю в эту бездну.
Но он не останавливается. Волна за волной, пока я не начинаю дрожать так, что прошу его:
— Хватит… Марк… пожалуйста…
Он поднимается. Лицо хитрое, глаза горят, губы влажные. Он ложится сверху, ловит мой рот жадным поцелуем, и я чувствую свой вкус. От этого краснею сильнее, но в груди — пламя.
— Я люблю, когда ты меня о чем-то просишь, — шепчет он прямо мне в губы. — Давай еще раз...
И он входит в меня — уверенно, жёстко, до конца. Я вскрикиваю, вцепляюсь ногтями в его спину, а он стонет вместе со мной. Дальше мы растворяемся друг в друге окончательно и без остатка.
Я ещё лежу, прижавшись к его груди, когда он вдруг аккуратно отодвигается.
— Куда?.. — спрашиваю полусонным голосом.
— Тсс, — он целует меня в висок и встаёт. Его шаги тяжёлые, уверенные, но осторожные, будто он не хочет разбудить меня окончательно.
Через минуту возвращается. В руках у него бутылка воды. Садится рядом, помогает приподняться.
— Пей, — говорит коротко строго, но в голосе столько заботы, что у меня внутри всё сжимается.
Я делаю глоток. Холодная вода обжигает горло, и только теперь понимаю, как пересохли губы. Он убирает волосы от лица — аккуратно, почти неловко. Словно боится задеть слишком сильно.
— Ты ещё и заботливый? — усмехаюсь я сквозь румянец.
— Скажешь кому — не поверят, — хрипло отвечает он, и уголки его губ поднимаются в усталой, но настоящей улыбке.
Я смеюсь тихо, искренне. И он будто ловит этот смех, запоминает. Его взгляд мягче, чем когда-либо.
Марк накрывает меня одеялом, устраивается рядом, притягивает к себе.
— Спи. Ещё рано, — говорит он. — Потом завтракать поедем. Здесь говорят вкусные блины пекут. И чай у них таежный есть...
Я закрываю глаза, счастливо улыбаюсь. И вдруг понимаю: вот так, в мелочах — в бутылке воды, в одеяле, в его хриплых рассуждениях о завтраке — он настоящий. Не Волков, не акционер, не тот, кто ломает конкурентов. А мой Марк.
Эпилог
Прошло время. Иногда мне кажется — целая жизнь, хотя на самом деле всего несколько месяцев.
Я живу в его доме в столице. Большом, строгом снаружи и уютном внутри, потому что Марк настоял, чтобы я сама выбирала шторы, мебель и даже посуду. В первый раз в жизни у меня есть не просто крыша над головой, а место, где мне хорошо. Где я чувствую себя дома.
Я учусь. Снова. Не потому что «надо», а потому что хочу. Марк помог устроиться на курсы, но впервые в моей жизни я не чувствую, что это «чужая милость». Я сама выбрала направление, сама сижу над книгами по ночам, а он — только смеётся, что у него «круглосуточная студентка».