Хотя я почти ничего не знаю об этом мужчине, чувствую, что мы каким-то образом связаны.
Не видя конца своим блуждающим мыслям, я подбрасываю в огонь еще дров и пытаюсь читать. Рана на моем левом боку чертовски зудит, но я не решалась снять все повязки, чтобы проверить ее. Я изо всех сил стараюсь почесать ее, но, похоже, не могу получить достаточно контакта для облегчения.
К черту все это. Что еще мне делать?
Откладываю книгу, и мне требуется немного времени и маневров, чтобы снять свою термо рубашку. Подношу ее к носу и съеживаюсь.
— Пора помыться, — шепчу я. Чего бы я только не отдала за горячую ванну и дезодорант.
Осторожно разматываю бинты вокруг туловища, а затем поднимаю руку как можно выше, чтобы достать пластырь. В конце концов, я снимаю марлю и бросаю ее вместе с пластырем в огонь. С небольшим маневрированием грудью и акробатикой мне удается хорошо рассмотреть красно-фиолетовую рану на боку. Рана длиной примерно сантиметров семь все еще свежая, но, похоже, заживет. Засохшая кровь и мазь покрывают окружающую область, и думаю, что мне следует очистить ее, прежде чем снова забинтовать.
Хватаю аптечку, достаю ватный тампон и опускаю его в воду. Осторожно нажимаю на рану, проверяя боль в каждой области. Мой торс все еще усеян синяками, большинство из них желтые и исчезающие, но пятно на ребрах все еще фиолетовое и чувствительное.
Шипя сквозь зубы, нажимаю на область, ближайшую к ране, и из-под нее набухает кровь.
— Черт. — Если эта штука снова откроется, я могу задержать наш уход отсюда. Поэтому решаю оставить все как есть и забинтовать обратно.
Марля, бинт… мазь…
Ступеньки лестницы скрипят.
Я поднимаю взгляд и вижу, как Гризли спускается вниз, и хватаю рубашку, чтобы прикрыть грудь. Его напряженные карие глаза почти светятся в свете огня, и я парализована под его пристальным взглядом.
Он делает несколько шагов ко мне, его брови сведены вместе, когда он быстро осматривает аптечку первой помощи и меня топлес.
— Что происходит?
— Ничего. Я не могла уснуть.
Его глаза темнеют, когда взгляд опускается на мое декольте, где я здоровой рукой прижимаю рубашку к груди.
— Ты сняла бинты.
— У меня все чесалось. Я подумала, что нужно сменить их.
Его веки тяжелеют, когда взгляд скользит от моей груди к лицу.
— Сменила?
— Пока нет.
Он издает жужжащий звук, а затем подходит ближе и садится на корточки передо мной. Его массивный размер блокирует тепло от дровяной печи, и я вся дрожу. Он наклоняет голову и взглядом впивается мне в глаза.
— Дай мне посмотреть. — Низкий хриплый тон его команды прокатывается по моей коже как нежное прикосновение.
Я поднимаю руку и слегка поворачиваюсь.
Мужчина оглядывается на дровяную печь и, понимая, что блокирует свет, отклоняется в сторону, чтобы свет огня осветил меня. С возвращением тепла по моей коже бегут мурашки. Александр пальцами скользит по моим ребрам.
— Ты замерзла.
— Больше нет.
Он смотрит мне в глаза.
— Ложись на спину.
Я делаю, как он просит, и прерывисто дышу, когда мужчина снимает с меня рубашку и отбрасывает ее в сторону. Я все еще прикрываю грудь рукой, и наблюдаю, как его взгляд задерживается там.