— Это похоже на риск, и все же ты не сделал ничего, кроме как заботился обо мне. Ты спас мне жизнь, вылечил мои раны, дал мне кров, одежду, еду и деньги, и, боже мой, Александр, поделившись своей самой постыдной тайной, ты оказал мне доверие. Ты все время предостерегаешь меня словами, но своими действиями ты только заботишься обо мне. Теперь ты это видишь? Ты говоришь, что не любишь меня, но ты любишь меня с того самого дня, как мы встретились.
Я качаю головой.
— Я наговорил ужасных вещей…
— Чтобы защитить меня. Ты говорил ужасные вещи, потому что хотел защитить меня от того, чего боялся. Даже в своей жестокости ты заботился обо мне.
Я тру лицо, голова кружится.
— Все так запутано.
— Да уж.
Она подходит ближе.
— Это грязно и, вероятно, нездорово, но это мы. Это наше. — Джордан откидывает голову назад, чтобы посмотреть на меня. — И я хочу сохранить это. Хочу попробовать. Потому что даже в наши худшие времена я чувствовала себя более желанной и лелеянной, чем с кем-либо еще за всю мою жизнь.
— Мне так жаль. — Стыд за то, что я ей наговорил, тяжким грузом ложится на мои плечи, и я боюсь, что могу рухнуть. — Я пытался оттолкнуть тебя. Ты не заслужила того, что я тебе наговорил.
— Да, это отстой. Если ты больше не будешь пытаться оттолкнуть меня, тогда, думаю, этого больше не повторится, верно?
— Я бы предпочел, чтобы мне отрезали язык, чем использовать его, чтобы причинить тебе боль.
Джордан ухмыляется.
— Давай не будем увлекаться. — Она входит в мое пространство и обнимает меня за талию, кладя руки мне на поясницу. — Мне нравится твой язык.
Вот и все. Я склоняюсь над ней, обнимаю и прижимаю ее крошечное тельце к своему. Теперь, когда она снова в моих объятиях, боюсь, у меня не хватит сил отпустить ее. Я так сильно нуждаюсь в ней, так сильно жажду ее. Я умру, держа ее вот так, пока мое сердце продолжает биться.
Это не любовь. Что-то гораздо более сильное.
— Нам нужно поговорить о том, что случилось с Бренди.
Мои глаза распахиваются, и моя хватка становится крепче.
Я должен был догадаться, что наше примирение было слишком легким.
ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ
ДЖОРДАН
Каждый мускул в теле Александра напряжен до дрожи.
— Все в порядке. — Я растираю ему спину и пытаюсь заставить расслабиться, но напряжение становится все сильнее. — Я знаю, что по закону ты обязан хранить тайну, но мне нужно услышать историю от тебя. Ты можешь это понять?
Он кивает мне в плечо.
— Ты можешь довериться мне во всем. — Я беру его за руки и подвожу к дровяной печи. Бросаю шкуры животных и одеяла на пол, а затем сажаю его. Я сажусь на задницу, обхватив руками голени, а он — вытянув одну ногу, другой ботинок на полу, и смотрит в огонь.
— Ты любил ее? — спрашиваю я, чтобы начать разговор.
— Я так думал. — Он моргает и качает головой. — Но теперь понимаю, что чувствовал себя так, словно она была моей собственностью. И мысль о том, чтобы потерять ее из-за кого-то другого…
Я позволяю тишине продлиться в надежде, что Александр продолжит, но он этого не делает.
— Что она сказала тебе в машине перед... перед тем… — Я не могу заставить себя сказать это. Не могу заставить свои губы произнести эти слова.
— Она смеялась. Ей показалось забавным, что я действительно поверил в ее чувства ко мне. Сказала, что ей нравятся мои деньги и… — Он качает головой.