Спустя час паркую машину под навесом возле дома. В кухне убираю кулинарные изыски в холодильник и спешу подняться наверх, в спальню. Переодеваюсь в домашний костюм – брючки и рубашку на зап
Три красавицы и один красавчик уже во дворе.
– Мамсик!
– Мамуля!
– Доченьки мои любимые!
Мои славные родные птички-сестрички налетают на меня с обеих сторон. Объятия, поцелуи, улыбки.
– Викусь, отлично выглядишь! Загорела, похорошела, помолодела, – подмигивает мама, когда внучки уступают ей дорогу.
– Да и ты цветешь, родная, – не остаюсь в долгу. Обнимаемся и с ней, после чего я перемещаюсь к единственному мужчине в цветнике. – Привет, Егор.
– Здрасьте-здрасьте, Виктория Владимировна! – от зятя достается широкая улыбка, аккуратное поглаживание по плечу и чмок в щеку. – Как вы?
– В порядке, мои хорошие, – заверяю всех и сразу, потому что четыре пары глаз в миг становятся рентгенами.
– Точно-точно? – Лана так сразу верить не спешит.
– Точно-точно, – дарю ей ласковую улыбку и прижимаю к себе поближе ластящуюся младшенькую. – Не поверите, но отдых действительно пошел мне на пользу.
– Замечательно, если так, – вздыхает она.
– Не сомневайся, солнышко, – целую ее в щеку, а после не могу сдержаться, наклоняюсь и кладу ладони на заметно подросший животик старшенькой. – Светулька, расскажи, ты как себя чувствуешь? Такая лапочка кругленькая становишься… правда, Егор?
– Совершенно верно, – кивает тот, подмигивая супруге.
– Спасибо, – краснеет дочка и с улыбкой заверяет. – У нас с малышом всё, хорошо, не волнуйтесь, только кушать постоянно хочется.
– Значит, будешь кушать, – произносим мы с Егором практически в один голос. Переглядываемся и смеемся.
И почти сразу срабатывает домофон.
Зять идет забирать доставку из ресторана, девчонки и мама разбегаются по комнатам, чтобы сполоснуться с дороги и переодеться. Я ныряю в кухню и принимаюсь доставать посуду и накрывать на стол.
Привычные действия успокаивают и настраивают на позитивный лад. А меньше, чем через полчаса мы дружной компанией уже отдаем должное вкусным и сытным блюдам.
– Я, наверное, вас оставлю.
Егор, разделавшись с ужином и допив сок, предпринимает попытку покинуть нашу девчачью компанию, но я качаю головой.
– Погоди, дорогой, пожалуйста. То, что я хочу сказать, касается всех членов семьи…
Девчонки напряженно замирают. Мне жаль, что приходится снова бить по ним правдой, но в ином случае я боюсь, что последствия могут быть еще более печальными и непредсказуемыми.
– Это снова отец, да? Он тебя обидел, мам? – выпаливает Ришка, сжимая кулачки.
Пока еще папина любимица, дочка словно уже предчувствует, что совсем скоро всё для нее изменится. И мне страшно, что я никак не могу ее оградить от боли, не могу предсказать ее реакции на изменения в жизни и смягчить удар. Да и в отношении Ланы я не могу быть уверена, что она стойко это перенесет. Надеюсь, любимый муж поможет ей быть сильной.
Непроизвольно крепче сжимаю кулаки, отчетливо представляя в них шею мужа-идиота, делаю глубокий вдох, медленный выдох и четко проговариваю:
– Анатолий приходил ко мне вчера и поставил в известность, что его любовница беременна. Девочки, ваш папа… скоро снова станет отцом.
– Что? – сипит Маришка, очумело-недоверчиво хлопая глазами.
– Я в шоке, – качает головой Светик, откидываясь на спинку стула и в защитном жесте прикрывая животик.