– А я тебя трогал, когда целовал, – выдает он авторитетно, – и потом… – понижает голос, заставляя к себе прислушиваться. – Йогу помнишь? Я – идеально. Так вот, девочка моя, в твоем исполнении она была охренеть, какой увлекательной.
Щеки огнем вспыхивают, даже ушам достается.
– Девочка? – сиплю придушенно, на эмоциях голос проседает. – Мне сорок пять, на минуточку, Роман Батькович.
– И что? – пожимает он плечами. – А мне пятьдесят полгода назад стукнуло. Для меня ты по любому – девочка, Вик.
Приятно, чего уж там. Но…
– Пятьдесят? – хлопаю ресницами.
Я думала, ему слегка за сорок. Край – мой ровесник.
– Ну да, – подмигивает, не скрывая, что доволен. – Вернемся на лайнер, захочешь, папорт покажу.
– Захочу непременно, – киваю уверенно. – А потом еще и поставщика молодильных яблочек, которые ты по утрам вместо кофе ешь, назовешь. Я саженец себе у него прикуплю.
Смеется. И я улыбаюсь.
Боже! Сто лет себя настолько беззаботной и счастливой не чувствовала
Оставшаяся часть дня проходит прекрасно. Купаемся, загораем, обедаем прямо на пляже в уютном кафе.
А в начале восьмого Роману звонят. И мужчина меняется на глазах.
Еще секунду назад расслабленный и довольный жизнью, он превращается в гранит. Твердый, резкий, требовательный.
– Пострадавшие есть?.. Спасатели, аварийные службы?.. Ясно… Через сколько будет вертолет? Скинь мне точные координаты и держи в курсе. Всё, до встречи.
– Что-то случилось? – подаю голос, когда он убирает телефон в карман.
С одной стороны желаю поддержать, а с другой, боюсь помешать и сунуться под руку – вижу, насколько напряжен.
– В порту на терминале во время закачки аммиака в машинном отделении танкера произошло два взрыва.
– Господи… – прикрываю ладонью рот, так как губы начинают дрожать, – пострадавших много, Ром?
– Нет, Вика. Все двадцать три члена экипажа были эвакуированы вовремя.
– Ох, слава богу!
– Согласен полностью, – кивает мужчина, на минуту устремляя взгляд внутрь себя, после чего пружинисто поднимается на ноги. – Нужно собираться. Прости, за сорванные планы. Не могу остаться. Через полтора часа я должен быть в аэропорту.
– Конечно, я всё понимаю.
Глава 34
Любимый город встречает мое возвращение дождем. Колючим, шумным, проливным. Прохладно-освежающим и невероятно домашним, узнаваемым и привычно близким. Таким, какой нигде больше не встретишь.
Потому что он – питерский.
Питерский дождь.
Особенный, как и сам город на Неве.
Нельзя любить один, и ненавидеть другой, потому что Санкт-Петербург и дождь неразделимы. Они одно целое. На все времена.