Увы и ах, но нет!
Благодаря Бардину всё уже не в шоколаде, хотя цвет остался прежним.
Полчаса спустя, освежившись и переодевшись в свободный брючный костюм для дома, спускаюсь вниз. На кухне застаю обеих дочерей.
Заказ уже доставили, девчата споро в четыре руки расставляют тарелки и раскладывают приборы.
– Мама, привет! – Светланка, заметив меня, оставляет все на столе и приближается.
– Привет, красавица! Дай-ка я тебя обниму, – прижимаю ее к себе и с нежностью касаюсь округлившегося животика. – Как наш внучок или внучка поживают?
– Партизан или партизанка показывает исключительно попу, – фыркает старшенькая. Они с мужем Егором очень хотели устроить гендер-пати, но малыш обломал будущим родителям весь кайф. Спрятался и ни-ни. – У нас с пузожителем все в порядке, не переживай. А тебя, Ришка сказала, на работу сегодня из отпуска дернули?
– Ага, завтра оперирую.
– Ну блииин…
– Не ворчи, защитница моя, – чмокаю Лану в щеку и беру ее под руку, поворачивая в сторону стола, где младшенькая во всю наводит красоту. – Догилев обещал мне эти два дня возвратить.
– Взять, отдать, заколебали! – не успокаивается старшенькая. – У тебя нормальный отдых будет только тогда, когда ты смотаешься из города, а лучше из страны, и выключишь телефон. Иначе так и не оставят в покое. Будто других хирургов в больнице нет.
– Есть, конечно, но «я же – лучшая», – кривляюсь, припоминая слова главврача.
– Вот с этим точно спорить не буду!
Только открываю рот, чтобы расспросить о делах, все-таки несколько дней не общались, как раздается:
– Привет, красавицы мои! М-м-м, какие запахи обалденные, – на пороге кухни нарисовывается Анатолий. – А я к вам не с пустыми руками…
В руках Бардина охапка красных роз и два букета с белыми лилиями.
Муж жжет меня взглядом, будто старается пробраться в мои мысли. А у меня на языке так и вертится вопрос: неужели после покупки золотишка Азалии он так поиздержался, что для жены и дочек денег хватило только на покупку трех «веников»? А те, интересно, по оптовой цене брал?
– Папочка! – бросается ему на шею Ришка.
Глава 15
– Ой, какая красота!
– Спасибо, папуль, они великолепны!
Дочки так искренне радуются цветам, так аккуратно и любовно прижимают их к груди, что сердце кровью обливается.
И снова это ощущение разрезаемых внутренностей. Хочется заорать: «Скажи, Бардин, чего тебе не хватало, а? Зачем ты всё разрушил? Всё же было хорошо...»
– Всегда пожалуйста, мои милые! Для вас, родные, что угодно!
От мерзкого лицемерия щеки огнем вспыхивают.
Прикусываю кончик языка, чтобы не ляпнуть лишнего, и отворачиваюсь. Не желаю смотреть на дешевый концерт одного актера, как и на его уже ненужные знаки внимания.
Но кто б позволил увильнуть.
– Это тебе! – Анатолий, перестав обниматься с девочками, приближается ко мне и протягивает злополучные розы. Мало того, резко наклонившись, целует в щеку.
Фу. Не сдержавшись, морщусь и вытираю ее. Неизвестно, где губы предателя до этого побывали. А «веник»…