– Границы, Анатолий, перешел ты, представ голым в квартире любовницы перед законной супругой, – чеканю, глядя ему в глаза. – Галя всего лишь чуть-чуть неудачно пошутила.
– Чуть-чуть пошутила?
– Именно, Бардин. И лучше тебе случившееся воспринимать именно так и не делать в ее отношении никаких злостных поползновений, иначе…
– Ты мне угрожаешь?
– Точно! – киваю и продолжаю с того, на чем остановилась, – … иначе о твоем большом конфузе узнают все заинтересованные лица. Нравственные качества, может, теперь и не особо ценятся, Толя, но честность вряд ли не в почете. Особенно, у людей бизнеса.
Бардин долго испытывает меня взглядом. Возвращается в свое кресло, садится, широко расставив ноги. Упирается локтями в колени и обхватывает голову руками.
– Вика-Вика, посмотри к чему мы пришли? На что сейчас похожа наша семья?
– На руины? – даю ему подсказку.
Именно так я вижу нашу «семью».
– Я этого не хотел.
Усмехаюсь невесело.
– А чего ты хотел? Прийти и якобы покаяться, посыпать голову пеплом, – кривлю губы, не скрывая, насколько мне больно и неприятно, – и ждать, что я прощу и тем самым дам тебе карт-бланш на дальнейшие потрахушки? Ведь если раз проглотила, то и дальше глотать буду?
– Вик, я надеялся и всё еще надеюсь на снисхождение. Ты же добрая женщина. Умная, здравая. Все могут совершать ошибки. Я оступился. Да, признаю. Но я тебя люблю. Ты – мать моих детей! Ты – моя жена! Нам хорошо было вместе. Так зачем это разрушать?
– Ты мне еще о детях посоветуй подумать! – подсказываю ему.
– А я посоветую, милая. Не сомневайся, – прилетает мне то, чего я просила. – Хочешь девочкам сделать больно?
– Я? Больно? – стою и, как сова, хлопаю круглыми глазами. – Бардин, ты говори-говори, да не заговаривайся. Это не я делаю им больно, это ты ударил нам всем в спину. Жену предал. Дочерям показал, насколько мир хрупкий и гнилой. А их папочка – ни разу не рыцарь в блестящих доспехах.
– Мы может им этого не сообщать…
Не сообщать.
Сделать вид, что всё в порядке.
Ну да, конечно.
Как здорово он все решил.
За всех.
Вот теперь мне срочно требуется присесть. Подхожу и опускаюсь на диван.
– Мне нужно побыть одной, – озвучиваю единственную мысль, которая поможет сейчас выкарабкаться.
– Серьезно хочешь, чтобы я уехал? Вик, ты сплетен не боишься?
Я чего-то явно не понимаю в этой жизни. Всегда считала себя умной, а теперь смотрю на того, кто еще вчера был мне дорог, и никак не соображу, в какой момент он меня разлюбил? И почему я этого не заметила?
Рядом с ним мне душно, тяжело и слишком больно. Чувство такое, точно я в первый раз вижу перед собой реального человека, а не образ, созданный моим подсознанием.
И этот реальный человек – для меня чужой.
– Да, я хочу, чтобы ты уехал, – произношу, глядя ему в глаза. – Мне надо подумать.
Анатолий согласно кивает. Поднимается на ноги.