Он же себя правым мнит.
Однако, от шпильки удержаться не могу.
– Кто ж тебя знает, Толя. Седина в бороду, бес в ребро… то ли еще будет. До блядства же ты уже созрел. Может, и малолетки впереди предвидятся.
– Вик, не дерзи! Тебе не идет скатываться в разговоре до базарных бабок.
– А тебе, Толя, не идет быть предателем. Но ты ж им стал, меня не спросив.
Бардин фыркает и окидывает снисходительным взглядом.
– Вик, ну какое предательство? Проснись уже. Мир изменился, родная. Моногамия давно – пережиток прошлого. Все мужики изменяют женам. А те, кто говорят, что нет – врут.
– Врут, значит…
– Ну, конечно! – он приближается и сжимает меня за плечи в тисках крепких рук. – Ничего страшного не случилось. Понимаешь?! Женат я на тебе! Детей завел с тобой! Живу тоже с тобой! И жить дальше собираюсь…
– Собираешься, значит… – повторяю за ним. – А как же Азалия?
– Забудь про Азалию? Она в курсе, что я – мужчина женатый. Ни на что сверх того, что я ей даю, не претендует.
– Даешь, получается, ей? А меня… меня, выходит, обделяешь?
– Вик, ну, прекрати! Разве я на тебе хоть когда-нибудь экономил? Нашим девчонкам в чем-то отказывал?
Почему я не плачу? Больно же...
Ни разу за все время, что мы женаты, я не посмотрела на другого мужчину.
Ни разу никого с ним не сравнила.
Бардин всегда оставался для меня лучшим. Так было в двадцать. Так было в тридцать. Так было еще два дня назад.
А теперь…
– Я подаю на развод... – все, что мне остается.
Лучше нести звание «старой и несовременной», чем из раза в раз оказываться предаваемой тем, кому всецело доверяла.
Бардин, отошедший за время разговора на пару шагов, молнией подлетает назад и хватает за плечи.
– Вика, включи голову! Ну зачем нам разводиться? – легонько встряхивает и давит голосом. – У нас же имущество, клиники. Да и дети…
Я втягиваю воздух, не понимая, почему он так нещадно жжет легкие.
– А ты считаешь, что повода нет? Твое предательство – не повод?
Анатолий шумно выдыхает и проводит пальцами по волосам, портя свою прическу.
– Давай будем считать, что это была моя ошибка. Минутная слабость. Как помутнение, понимаешь? Не более.
Прыскаю раз, другой, а затем прикрываю рот ладошкой и смеюсь.
Почти до слез.
– Будем считать ошибкой? – переспрашиваю и качаю головой. – Ошибка, дорогой, это уйти из дома и забыть выключить чайник. Ошибка – это дважды посолить суп, когда варишь. А ты мне изменял, Анатолий! Кстати, как долго?
Молчит. Злится. Играет желваками и не отвечает.