Мне было плохо.
А еще меня пытались убедить в том, что у меня родился мальчик. Конечно, УЗИ могло показать неправильный результат. Только… Вадик уж очень сильно мечтал о сыне. Потому я подозревала, что он как-то причастен к резкой смене пола нашего ребенка.
Все вокруг мне твердили, что я была без сознания около трех недель. То есть, с 15 мая, когда мне и сообщили об исчезновении брата. Последний день, который помню я – 5 июня. Пришла в себя я 10 числа.
Если верить врачу, маме и Вадиму, то без сознания я провела больше 3 недель. Как-то неубедительно, учитывая, что я очень быстро восстановилась после такой продолжительной комы.
А если верить себе, то из моей жизни выпало 5 дней. Как такое возможно? Я тогда потеряла сознание. Может, родители вызвали Вадима? Не удивлюсь, если это он все организовал. Но как? Снотворное, психотропные препараты? Может, я реально головой ударилась?
Не верю Вадиму… Никому не верю… Кажется, что вокруг все врут. Я стала центром какой-то непонятной для меня игры!
И главное, я перестаю верить самой себе…
Ведь я была уверена, что скоро у меня появятся доказательства того, что это все подстроил Вадим. Я пока не знаю, зачем это ему. Наверное, так жестоко он решил меня вернуть.
Я надеялась, что дома, куда меня везла из клиники мама, найду какие-то зацепки…
«Дома»…
Жилище, в котором я три месяца жила с Вадимом, никогда не было моим домом. Высокие потолки, огромные двери, вдвое выше меня, идеальный ремонт в минималистическом стиле, мраморные детали. У каждой вещи было свое отведенное место, и не дай Бог, чтобы хотя бы одна из них выбилась, нарушая общую картину идеальности.
Дорого-богато, но совсем неуютно. Будто это не дом, а тюрьма.
Я днями напролет драила потолки, стены, полы. Потому что появление малейшего пятнышка бы нарушило эту идеальную картинку, к которой так стремился Вадим.
Он ругал меня за это. Потому что для уборки, готовки и прочих «грязных», по его мнению, дел есть прислуга.
А я думала, что он так заботится обо мне и о нашей малышке. Мужчины часто считают беременных женщины подобием мыльного пузыря, настолько нежного, что он может лопнуть и сдуться в любой момент.
Все по-разному переносят этот период. Мне вот совсем не хотелось сидеть на месте и целыми днями лежать на диване.
На самом же деле его упреки были проявлением вовсе не заботы… Уже сейчас, когда я сбросила розовые очки и смогла анализировать нашу с ним совместную жизнь без них, я вижу, что тогда Вадик демонстрировал всю свою токсичность. Пусть пока еще не ко мне. Но это было звоночком, на который я вовсе не обращала внимания.
-Мам… - наконец, я развеяла тишину. –Нашла новую домработницу? – хотела ее подловить, увидеть ее реакцию.
-Зачем? Екатерина отлично справляется, - она и глазом не моргнула.
Получается, никто никого не увольнял?
-Мамуль… - она уже сворачивала на улицу, на которой находился дом Вадима. –Может, я к Вам поеду. Мне как-то не по себе.
Чем ближе мы подъезжали, тем сильнее я начинала нервничать. И пусть до этого я была настроена решительно, сейчас мне совсем не хотелось возвращаться туда, где все произошло.
-Лисичка, это что еще за новости? – очень холодно ответила, а мое тело пробрало до дрожи. –Твой сын тебя заждался. Ему нужна материнская ласка и забота.
-Не уверена, что справлюсь…
-У тебя есть я, ты всегда можешь на меня рассчитывать, - и в этом я тоже не уверена. –А еще Вадим нанял такую замечательную няню для Валерика.
Валерика… По телу разлилось приятное тепло.
Когда только узнали о беременности, сразу решили, что назовем ребенка Валерией или Валерием. В честь покойного отца Вадима, с которым мне не довелось встретиться.
А что, если я, действительно, все это время спала?!
Мне почему-то так сильно и резко захотелось, чтобы это было правдой! И чтобы этот ребенок был моим! Все остальное было неважно. И тогда Вадик мне бы не изменял… И родители бы не переставали любить.
В душе затеплилась надежда.