🕮 Читать книгу «(Брак)ованные» онлайн

— Мирослав Станиславович, можете зайти, — приглашает медсестра и улыбается приветливо.

В палате ярко горят лампы и пахнет спиртом. На тумбочке лежат «Поднятая целина» Шолохова и очки. Дед себе не изменяет, и от этого становится радостно. Значит, точно приходит в себя.

— Привет, — да, он, конечно, сдал сильно за эти недели, но сейчас хотя бы лицо становится румяным, а не зелено-серым, как было в первые дни. — Я с документами. Подпишешь?

— Подпишу, — улыбается широко. Нравится ему, что с его мнением до сих пор считаются. — Здравствуй, Мирослав.

— Ты как? — подхожу и жму руку, удивляясь крепости хватки. Спокойствие в душе разливается от того, что дед на тот свет еще не собирается.

— Пойдет, — отмахивается от вопросов о здоровье. Ба его замучила, наверное. Она переживает сильнее всех и часто нравоучает главу семейства, но делает это так осторожно, что он и сам не понимает, как добровольно принимает ее сторону. Усмехаюсь. Ксюша влияет на меня точно так же. — Но тебе, думаю, пора брать все в свои руки и не таскаться уже туда-сюда в поисках меня.

Он серьезен. Взгляд суровый. Ждет моего ответа, а я впервые не могу собраться с мыслями. Дед уже передал мне компанию, я даже выполнил идиотское условие женитьбы, и в итоге получил суд с родной сестрой. У него еще есть какие-то активы, о которых никто из нас никогда не знал?

— Суд быстрым не будет, — взгляд фокусируется на едва заметном пятнышке на стене.

— Его вообще не будет. Ольга в Испанию улетела, — отмахивается дед и откладывает все документы. Он говорит так, словно все уже решено, но пока ни черта не понятно. До суда еще неделя, и за эти дни может произойти все, что угодно. — Ева тут осталась для отвода глаз. Я большего не знаю, это Нина проговорилась, если хочешь, спроси у матери сам.

— Спрошу, — соглашаюсь. Нам и правда стоит поговорить. Она в прошлый раз пустила слезу, что дети ее ссорятся, но меня таким пронять сложно. Оля не маленькая девочка и сама решила во все ввязаться, понимала, против кого идет. А я после всего сделанного для компании не отступил. — Так что, отдашь мне компанию наконец окончательно?

— Когда дурью маяться перестанешь, — смеется он и снимает очки, трет пальцами веки. — Устроил тут театр для всей семьи. Хватит уже. Заканчивай, разводись с Ксенией и живи нормальной жизнью.

Он давит авторитетом, пытается получить нужный ответ, но вместо этого слышит один-единственный, правдивый и искренний:

— От Ксюши я не откажусь, — поднимаюсь и иду к выходу. Злость застилает все перед глазами, вижу только размытые очертания. Но избавляться от чувства не спешу. Оно иррационально, но вполне естественно. За Ксеню я действительно готов сражаться до конца, и мнение остальных в этом вопросе не учитывается. — Ни за что.

Яков все время нами манипулирует, вынуждает играть по своим правилам, но теперь это кажется бессмысленным, пустым. Потому что игра впервые пересекает черту допустимого. Я на многое был готов пойти, чтобы заполучить компанию, даже женился на своей подчиненной, но отказаться от неё…

— Это я и хотел услышать, — сбивает мою спесь дед, и я оборачиваюсь, изумленно приподнимая брови. О чем он вообще? Только что уговаривал меня бросить Савельеву, а теперь вдруг улыбается и хмыкает довольно.

Останавливаюсь и качаю головой. Он опять все просчитал наперед.

Всегда так делал. Долго анализировал, молча оценивал, следил за моим поведением и меняющимся отношением к Савельевой, чтобы здесь и сейчас ткнуть мне в лицо очевидный факт: я люблю Ксюшу всем сердцем, и мне не нужно ничего, если в моей жизни не будет ее. А с ней, ради нее я готов на многое. Даже отказаться от всего и начать заново, только бы видеть сонную улыбку. Не могу даже злиться на Якова, только сокрушенно опускаю голову.

— Не надо мне тут признаний. Ей скажи, — отмахивается от меня по-доброму. — И вот так, — указательный направляет в область моей груди, — чтобы до конца жизни. Тогда все будет.

— Только в том случае, если она меня тоже любит.

— Тут уж как действовать будешь, — посмеивается дед и улыбается широко и счастливо, переносясь в воспоминания о Ба.

Мы прощаемся по-родственному тепло, наверное, впервые за много лет. Даже обнимаемся, и я ухожу с легким сердцем. Яков во всем прав. Нужно действовать. Рассказать все Ксюше, разобраться с Олей и решить, что делать с компанией. С поддержкой деда все кажется возможным, все же семья на меня влияет гораздо сильнее, чем я думал. И оттого, что Ксеню в эту семью теперь приняли, чувства обостряются. Я иду по правильному пути, и значит, надо дойти до конца.

По дороге домой заезжаю за цветами и украшением. Да, наш разговор в офисе все еще зудит неприятным осадком, но я хочу забыть о нем, перекрыть радостными эмоциями. И стоит поговорить, чтобы убедить Ксю в серьезности намерений. Закончить уже всю тему с контрактом и наконец строить адекватные отношения без оглядки на все остальное.

Звоню маме, чтобы узнать, где сейчас Ольга, но в ответ получаю полное игнорирование. Она пропускает три звонка от меня и не перезванивает даже спустя полчаса. Неужели и эта женщина на меня обиделась за то, что я наконец-то счастлив и не горю желанием отказываться от любимой работы?

Дома очень тихо, свет в прихожей приглушен, а в гостиной и вовсе тусклый. Снимаю обувь и пальто, прохожу прямиком к журнальному столику, на котором расставлены коробки с едой и свечи. Улыбка сама растягивается на лице: Ксюша меня ждала. Но уснула в невозможно красивом платье прямо на диване. Тихонько хмыкаю и опускаюсь на пол перед ней. Розы кладу рядом, как и коробочку с подарком. Не могу насмотреться на Ксеню, на идеально ровные брови, прямой маленький нос, губы, не тронутые помадой. Осторожно отвожу с ее лица прядь, она морщится и качает головой. Подтягивает колени к груди и устраивается удобнее, вытягивая руку прямиком ко мне.

Не сдерживаюсь — оставляю поцелуй на полураскрытой ладони, веду кончиком носа по запястью и слышу глубокий вдох. Ксюша просыпается и с трудом фокусируется на мне. Хлопает ресницами и хмурится.

— Мир… — сипло на выдохе, вышибая из головы вообще все и оставляя только себя. — Привет, — уголки ее губ приподнимаются, а ладонь скользит по моей щеке. Наклоняюсь к ней и целую. Ксюша мягкая и податливая спросонья, она охотно поддается моим ласкам, впускает язык в свой рот и отвечает все еще лениво, но от этого так трепетно, что в груди все переворачивается. — Прости, я уснула, пока тебя ждала. И открыла вино, — она садится и осматривается. Взгляд застывает на букете, брови взлетают вверх от удивления, а губы округляются в непроизнесенном «О». — Это мне цветы?

— Тебе, — киваю, ощущая ее радость. Обнимаю ее колени, не давая вскочить с места или отстраниться. — Но это еще не все, — протягиваю бархатную коробочку, поражая Ксюшу. Она принимает подарок робко, ждет пояснений, но я молчу. Это не взятка и не задабривание. Мне просто захотелось сделать ей приятно.

— Ого, — удивляется, рассматривая браслет. Ведет по металлу пальцами, разглядывает переливы драгоценных камней, а после долго-долго смотрит на меня. — Он очень красивый. Спасибо.

— Наденешь? — смотрю на нее снизу вверх, ни на секунду не переставая восхищаться. Ксюша смущенно кивает, соглашаясь. — Хорошо, — улыбаюсь, забирая из ее рук цепочку. Веду большим пальцем по ее стопе — Ксеня прикрывает глаза от удовольствия. Массирую одной рукой подушечки, подъем, давлю на пятку — она запрокидывает голову и тихо стонет. Поднимаюсь выше — осторожными пощипываниями по голени до самого колена, кружу по суставу, окончательно расслабляя самую красивую женщину на планете. — Ты потрясающе выглядишь, — проделываю то же самое со второй ногой и не без труда застегиваю на лодыжке анклет. Скольжу пальцем по коже выше цепочки, поднимаю подол ее платья и оставляю поцелуй на колене.

— Мир! — то ли с возмущением, то ли со стоном отзывается Ксюша, и я только усмехаюсь, дую на кожу, по которой только что прошел языком. — Ты мешаешь мне смотреть, — она смеется и вытягивает ногу, любуясь браслетом. — Спасибо, — наклоняется ко мне, оставляет поцелуй на губах. Легкий, почти невесомый, но мне этого мало.