📖 Читать книгу «Соперник Византии» онлайн

Что скрывалось за этой фразой? Заговор? Но это было предупреждение и ему. Свенельд умолк, замолчал, удалился, заболел, затворился. Конечно, Свенельд был видной фигурой на Руси, в заслугах перед Отечеством ему не было равных, и если бы он бросил клич, пошел бы против Горы, то уж два сына откликнулись бы, и он бы спас Святослава. Но он промолчал.

Летописцы многое скрыли, а вернее, о многом умолчали. Как Свенельд мог стать вторым человеком в Киевском княжестве, за какие заслуги? Не за молчание ли? Почему Блуд, назначенный Святославом на роль дядьки Ярополку, был отодвинут на третий план, а место его занял Свенельд? На что впоследствии Блуд ответил предательством Ярополка. Владимир мстил Ярополку не только за смерть Олега, но и отца. Кто мог знать о появлении Святослава весной 972 года у порогов? Летописцы указывают на то, что это могли сделать переяславцы, мстя за убитых. Но они не могли предвидеть, когда Святослав появится на Днепре, а может быть, уйдет сухопутным путем, как он уже это делал. Византийцы? Зная их коварство, можно предположить, что они уговорили печенегов напасть на Святослава, но документы говорят об обратном. Из сообщений греческого историка Скилицы становится ясным, что византийский посол, сообщив печенегам о возвращении войск русов на родину, попросил и передал просьбу императора Цимисхия обеспечить безопасный проход русов через их владения. Однако каган печенегов, одобрив все пункты договора с Византией, отказался от помощи русам. Для того, чтобы напасть на Святослава, нужна была огромная сила, которую надо было держать постоянно у порогов и вдоль всего побережья Днепра. Однако печенеги народ кочевой. С весной у них возникает жизненная необходимость пасти скот, заготавливать сено и множество других работ, и держать большое войско на одном месте противоречило их образу жизни и интересам. А вот встретить русов, зная, когда они появятся, могли. Так кто же сообщил им о появлении Святослава на Днепре весной 972 года с малой дружиной?

Мы помним, что, когда печенеги обложили Киев, спас его верный Ольге воевода Претич. Служа верой и правдой княгине и охраняя крепость Вышгород, где часто жила Ольга, он не мог быть не христианином, другому воеводе она просто не доверила бы свою охрану. Претич обменялся с ханом Кучумом приветствием, обменялись рукопожатием и оружием, то есть как бы заключили устный договор. Но прогнал их в степь Святослав, безжалостно громя его войско и забрав богатую добычу. Этого хан не мог забыть. Не будем гадать, кто появился в орде с предложением задержать Святослава, понятно, что это предложение шло от имени Горы. Кучум, к тому времени уже каган восточных печенегов, за огромное вознаграждение согласился это сделать. И оно, безусловно, не могло быть менее, чем заплатили византийцы за набег на Киев, то есть двенадцати или более кентавриев. А мы помним, что Святославу хватило этих денег на вооружение и поход на Балканы. Кучум, несмотря на кочевье четырех орд, вызвал одного из ханов, Курю, приказал ему находиться в районе Днепра все лето и разгромить Святослава с малой дружиной, конечно, за огромные деньги, которые он получил от продажных русов.

Только теперь становится понятным убийство сына Свенельда Люта, который охотился на земле древлян, где княжил сын Святослава Олег. Летописец уточняет, что только после того, как дружина узнала, что это сын всесильного Свенельда, она убила Люта, мстя за смерть Святослава. Олегу было около пятнадцати лет, у него был свой дядька, имя которого не указано в летописи, но столкновение это говорит само за себя. Они прекрасно знали о роли Свенельда в гибели Святослава. О коварстве Свенельда, видимо, слышал Олег не только от бабушки в детстве, но и от некоторых дружинников, потому что не совсем была ясна смерть и деда - князя Игоря, в которой явно был заинтересован Свенельд, и ходили слухи об участии Люта в казни Великого князя Игоря. Потом гибель отца, молчание о его просьбе, рассказы уцелевших дружинников, которые пошли на службу к Олегу, а не к Ярополку. Явное предательство Свенельда стало причиной убийства Люта и ответом на смерть Святослава. Вот о чем умолчала летопись.

3. Триумф

Византия торжествовала. Со времен побед императора Никифора Фоки и взятия Крита таких триумфов в Константинополе не было. Этот великий град, столица мира, переживал разные этапы жизни - от изобилия до смертной нищеты. И хотя уже существовал римско-греческий календарь, жители помнили и считали время от одного триумфа императора до другого. А ныне от триумфа Никифора Фоки до триумфа Иоанна Цимисхия прошло ровно десять лет. Поэтому столица готовилась к празднику тщательно, не жалея ни украшений, ни декоративного строительства, ни средств на благоустройство города, его очищали от мусора и свалок, были задействованы театры, где показывались древнегреческие трагедии и комедии, но самое главное - ипподром проводил скачки, где участвовали команды зеленых, синих, белых и красных. За всем этим следила огромная армия чиновников, особенно на рынках, где полагалось снизить цены наполовину. Особо старалась и церковь, которая как бы благословила, участвовала в войне христиан с варварами и ощущала победу истинной веры над язычниками. Всюду развешивались иконоподобные изображения святого Феодора. Но глубочайший смысл этой победы открылся только во время торжеств в Буколеонском замке.

Три драмона вошли в Золотую бухту и причалили рядом с Буколеоном, дворцом императоров Византии. Выгружались воины: первыми - личная гвардия императора, потом лучший полк «бессмертных» в начищенных до блеска доспехах... а уж следом император со свитой и полководцами Вардой Склиром, Михаилом Вурцем, Львом-флотоводцем и командирами друнгарий. Пока судна пересекали Черное море от устья Дуная до Константинополя, на императорском драмоне царил сплошной праздник. Цимисхий устроил как бы смотрины болгарской царской казны, изобилие которой равнялось тридцати полным, доверху нагруженным телегам, поначалу слуги отобрали все оружие и разместили на палубе, и каждый из военачальников мог собственными руками ощутить достоинство и оценить стоимость. Последующие выставки делились по разделам: посуда, украшения, камни, золотые слитки, монеты, царская одежда, короны, предметы церковной утвари, кресты из золота, оклады, серебряные и золотые бокалы. Таким образом, каждый новый день захватчиков ожидала очередная выставка. Интересно, как пишут историки, ни один предмет не пропал. Как назвал эту выставку Цимисхий, «от Аспаруха до Симеона», пояснял и рассказывал о ней сам царь Борис. Он было отказался от такой «почести», но Цимисхий заставил его, утверждая, что эта казна везется только для того, чтобы показать ее в Константинополе, ведь царь показывал эту казну русам, почему он отказывается показать ее грекам? На самом высоком месте стояла чаша, сделанная Крумом из черепа императора Никифора I. Вот уж она возвращается навсегда.

Пересиливая себя, чувствуя себя пленником, которого охраняла сильная стража, Борис вынужден был выйти на палубу. Но в душе он еще на что-то надеялся, ведь жена его была гречанкой из императорского рода и две младшие сестренки еще при Никифоре Фоке отправились в Константинополь в качестве невест Константину и Василию, соимператорам Цимисхия, истинным наследникам трона, а не узурпаторам [177] .

Константинополь ликовал. После высадки на набережной войска построились в парадный порядок, тут же стояли две кареты, одна для царя Бориса с семьей, другая для императора. Но император махнул рукой на карету и ловко, несмотря на малый рост как пушинка, взвился в воздух и оказался на подведенной ему белой лошади, еще раз подтвердив высокие качества воина. Во второй карете ехал царь Борис, на нее император приказал поставить драгоценную икону Божьей Матери, которая была насильно взята из храма Золотая ротонда в столице Болгарии Преславе, рядом поместили короны болгарских ханов и царей. В окружении полководцев и свиты император двинулся в сторону Золотых Ворот, откуда все императоры после Константина Великого начинали свое триумфальное движение. У ворот его встречали императрица, паракимомен Василий и патриарх, который подал Цимисхию драгоценный скипетр и надел золотой венок. Здесь же находились хоры из соборов Софии и Святых апостолов. И чуть завидев базилевса, грянули:

Перед ним открылась широкая улица, ведущая к Святой Софии и памятнику Константину Великому, а по сторонам гудела, шумела, шевелилась толпа жителей, которые бросали цветы под ноги лошади императора. После дарственного молебна в Св. Софии, в тот же день, император совершил выход в Золотую палату, где по краям у стен была выставлена казна царей Болгарии. Приглашены были на встречу с императором послы из других стран, особо из Венеции и от императора Римской Германской империи, высокие чиновники, самые богатые люди империи.

В блеске праздничной одежды, в восьмигранной короне, которая у основания была отделана разными самоцветами, а возвышаясь, заканчивалась как бы висящими в воздухе крупными брильянтами, истекающими разноцветными лучами и создающими ореол святости, Цимисхий в красных сандалиях, но на высоких каблуках медленно прошел в Золотую палату и сел на новый, специально сделанный для него трон, украшенный золотой и из слоновой кости инкрустацией. Трон беззвучно поднялся на высоту, и запел хор, восхваляя императора. Потом трон слегка опустился, и тут ввели в палату царя Бориса. Бессонные ночи, бесконечные думы о царстве, проклятие самому себе, сожаление о своем безволии и предательстве Святослава, которого он не послушал и не объединился с ним, - все это разрывало его на части... Он предчувствовал надвигающийся на него позор, клял себя, но шел к трону с высоко поднятой головой, как к месту казни. И она наступила:

- Почему ты явился ко мне в багрянице и в красных сандалиях? - громко, чтобы слышали все присутствующие в зале, спросил Цимисхий.

- Потому что я царь Болгарии, но, как вижу, пленный царь, - так же громко ответил Борис.

- Как можно быть царем несуществующего царства? Снимите с него все царское.

Диэтрии [178] , которые были рядом, тут же кинулись к Борису, содрали с него багряницу и сняли красные сандали, поставили на колени.

- Ты теперь ничто! - воскликнул Цимисхий.

Эта картина была похожа на ту, что произошла несколько лет назад, когда он убивал Никифора Фоку и кричал поверженному: «Как ты смел отослать меня в деревню, ничтожество!»

- Нет теперь никакого царства Болгарии, - громко вещал Цимисхий, - а есть только провинции Византии - Мисия, Фракия, Македония.

Стоя на коленях, придерживаемый за плечи диэтриями, Борис все же возразил:

- Ты сорвал с меня Богом данную багряницу, лишил царства, как Никифора Фоку, но, видит Бог, жива церковь и существует патриарх болгар, не подвластные ни тебе, ни константинопольскому патриарху. Значит, Болгария существует!

Наступила продолжительная пауза. Зал замер, ожидая резкого обострения, а может быть, и открытой казни. Этот дерзкий ответ явно не понравился Цимисхию, ибо он был убежден, что Борис трус, двуличен и изменник, он стиснул зубы, готовый покарать царя за дерзость и за упрек о смерти Никифора Фоки, но что-то совершенно непонятное, что-то колыхнуло у него в душе, и он вдруг заулыбался:

- Ты совсем не похож на царя, - спокойно ответил Цимисхий, - ты больше ребенок, наивный и неразумный ребенок. Нет Болгарии! Нет болгарского патриарха! Все церкви подчинены Константинопольскому патриарху, следовательно, и вся паства, - он сделал паузу.

- Но я великодушен! - сказав это, Цимисхий как бы возродился, даже несколько привстал, оборотившись к лику Христа, что был изображен за его спиной, и воскликнул:

- Во имя Отца, Сына и Святого Духа, - перекрестился. - Зная твое родство с императорским домом, учитывая и то, что мать твоя была гречанка и сестры ныне при дворе нашем, властью, данной мне от Бога, посвящаю тебя в магистры.

Борис, ожидавший всего что угодно, только не такой позорной милости, даже не успел сообразить, что к чему, был снова повален на колени и ткнут лицом в красные сандалии императора. Со стороны это показалось естественным, ибо диэтрии просто помогли бывшему царю опуститься и подняться. Погас на секунду свет, а когда снова зажглись свечи, у трона не было ни императора, ни поверженного и окончательно посрамленного уже бывшего царя Болгарии. Это был последний день существования Первого Болгарского царства.

Византийские историки считают, что при Никифоре Фоке и Цимисхии Византия достигла самого большого могущества, в то время как арабский халифат рассыпался на части. Была взята Киликия, часть Месопотамии и Северной Сирии, победа греков в Италии над немцами Оттона I, взята Антиохия, возвращен остров Крит, освобождена от арабов Сицилия, разбиты мадьяры и изгнаны из Болгарии русы. Правление Цимисхия завершали победы в Сирии, где он взял крепость Мемпеце и захватил прядь волос, якобы принадлежащих Иоанну Предтече, наложил огромную дань на Анамею и Дамаск, покорил Ворзюи и разрушил крепости Валанеи и Вириты. Но срок, и все победы, и жизнь этих двух императоров - талантливейших полководцев были скоротечны. Никифор Фока находился у власти семь лет, Цимисхий - пять.

А подавляющая часть византийских императоров умирала не своей смертью. То же самое случилось и с императором Иоанном Цимисхием. Он был отравлен. И сделал это его самый близкий человек, доверенный охранник и советник проэдр, паракимомен Василий. На совести этого человека уже было много убийств и соучастий в убийстве, но мечта его, цель его, к которой он всю жизнь стремился, переступая все пороги, не дозволенные ни Богом, ни человечеством, так и не улыбнулась ему. Даже любовь к блуднице Феофано, матери двух наследников императора Романа, тайно гуляющей в таверне отца под собственным именем Анастасии, не удалась. И не потому, что он не смог бы это сделать, а потому что ему не хватало влияния и силы императора. Он был незаконным сыном императора Льва Капонина, но император умышленно кастрировал его, чтобы Василий никогда не претендовал на трон. Однако последующая жизнь несчастного, вопреки всему, была нацелена на захват власти. Но этого так и не случилось.

Возвращаясь из Сирии, император Цимисхий в кругу военачальников неосторожно высказал свое мнение о Василии и упрекнул его в воровстве казны, обогащении в то время, как Византии необходимы были средства для ведения войны в Европе и Азии. И тем самым подписал себе смертный приговор. Уже недалеко от столицы Цимисхий выпил бокал вина, в который Василий высыпал яд, а в Константинополе умер от отравления. Но как бы ни подкупал, как бы ни тратил огромные средства проэдр на членов синклита и дары патриарху, императорами остались только два наследника, сыновья Романа и Феофано и внуки Константина Багрянородного - Василий и Константин. Константин был разгульным юношем, весь в отца и мать, и мало интересовался делами империи, Василий же все время посвящал богословию и объявлял всем, что хочет стать монахом. Но как только вступил во власть, тут же выслал постаревшего проэдра Василия в его имение в Дризу, где «нечаянно» старика разорвали бродячие собаки. А молодой император даже ничуть не удивился, сказав: «Ну что ж, видел Бог, что он всю жизнь прожил как бешеная собака», и по-латински добавил: «Собаке - собачья смерть». Мать свою, вернувшуюся из Армении, наполненную грандиозными планами и мечтами, пытавшуюся поручить вместо непутевых сыновей, Василий встретил сдержанно. И как только она посмела указывать сыну, поучать его, советовать, удалил от себя, наказав не лезть больше в государственные дела, а заниматься чисто женскими и хозяйственными. Василий хорошо знал интриги двора, участие в них его матери и проэдра Василия, стал достойным преемником своего деда Константина Багрянородного, подавил мятежи полководцев Варда Склира и Варда Фоки, отдал замуж свою любимую сестру Анну за русского князя Владимира Красное Солнышко, тем самым способствовал и поощрил принятие христианства на Руси и остался в мировой истории под прозвищем Василия Болгаробойца, которое получил за очередной разгром Болгарии.

4. Не посрамим земли Русской

Весна на юг пришла серой, мрачной, с обильными дождями. Море еще холодно шевелило свое тело, будто обиженное чем-то, иногда вдруг возбуждалось и с яростью бросалось на берег. Но на земле было тихо, успокоенно, деревья как бы проснулись, выставив напоказ различные по величине и цвету, как веснушки, нежные почки, и они за считанные дни вдруг превращались в лапки, бутоны, стрелки, сверкая яркой молодой зеленью. Несмотря на пасмурное небо и бесконечные дожди, когда солнце, не успев появиться на горизонте и чуточку осветить остров Айферия, тут же пряталось за бесконечными движущимися мраморными облаками, все же теплом насыщало землю. На север, в родные края потянулись стаи птиц. Их стремительному движению, остроконечному четкому строю позавидовал бы опытный стратиг, а головному вожаку, движущемуся по невидимой дороге и непонятным законам воздухоплавания, покорялись тысячи километров, приближая к заветной цели - к дому, к хозяйству, заботе о новом поколении. Так крупной вязаной цепью проплывали лебеди, гуси, журавли и утки, а мелкими черными штрихами грачи и дрозды.

[177] Узурпатор - противозаконный захватчик власти или присвоивший себе чужие права.

[178] Диэтрии - сопровождающие слуги при церемониях во дворце.