— Будет лучше принять душ. — Марта мягко подталкивает меня к ванной, не обращая внимания на мое нежелание. — Я помогу вам.
— Нет, я могу сделать это сама.
Она качает головой, губы кривятся в улыбке.
— Он упоминал, что вы так скажете.
Я сужаю глаза.
— Что скажу?
— Что вы не примете помощь. Я буду снаружи, если вам что-нибудь понадобится.
Кивнув, она выходит и закрывает за собой дверь, оставляя меня с мутными мыслями, которым я отказываюсь дать название.
Например, как, черт возьми, он так хорошо меня знает, если отстранен от всего и всех?
Принять душ оказывается сложнее, чем вырвать зубы. Но я прохожу через это, шипя и хныча каждый раз, когда вода обжигает раны. Как бы тяжело ни было, я не зову Марту.
Я отказываюсь, чтобы со мной нянчились или обращались как с нежным цветком.
В результате я заканчиваю примерно через сорок минут, чувствуя себя не столько освеженной, сколько солдатом после войны.
Я рада, что одежда, которую она мне дала, это платье и хлопчатобумажные трусики. Удивительно, но они подходят. Платье белое, свободное, с модным разрезом на воротнике, едва доходит до середины бедер. Определенно, слишком короткое для предпочитаемой мной длины.
Аромат ванили окутывает меня, как только я надеваю их, и я выхожу из ванной, не потрудившись высушить волосы.
Марта стоит там, сцепив руки друг над другом.
— Это... одежда Гвен?
— Да. Уверена, она не будет против.
Мое сердце сжимается, и, хотя мне приходится натягивать платье, чтобы оно прикрывало больше, чем мой зад, я не думаю снимать его.
Это может показаться жутким, но я хочу чувствовать ее запах рядом, даже если это будет вот так.
Внезапно, мне так сильно ее не хватает.
А может, это вовсе не внезапно. Даже когда я думала, что она умерла, я все равно скучала по ней всеми фибрами своего существа.
В кошмаре, который приснился мне недавно, мой отец шел убивать меня, и все, о чем я могла думать, это то, что я снова бросила ее.
То есть, да, сейчас она старше, замужем и, возможно, не нуждается в матери, но она нужна мне.
И всегда была нужна.
Память о ней — это то, что поддерживало меня на протяжении десятилетий. С тех пор, как я сбежала из дома и проложила свой собственный путь, как катящийся камень.
— Хотите посмотреть ее комнату? — спрашивает Марта.
— Вы имеете в виду комнату Гвен?
— Да. Она забрала почти все, что считает ценным, но здесь остались несколько ее вещей, если вы хотите осмотреться.
— С удовольствием.
Хотя мне не хотелось бы, чтобы Кингсли уволил женщину за это, я бы не упустила шанс совершить экскурсию по месту, которое моя дочь называла домом.